И потом — Москва. 1996 год, другая планета и, я бы даже сказал, другая вселенная. Какой был самый сильный культурный шок?
Менталитет. Все другое: привычки, вкусы, продукты, ритм. Я плохо знал язык, и первое время объяснялся только при помощи жестов. И еще — в 1990-е иностранцев в Москве было мало, и к тебе было особое внимание. Иногда я вызывал просто удивление, а иногда с меня хотели вытрясти денег (смеется) Были две стороны города: очень теплая и жесткая… Но самым неожиданным для меня оказалось то, что люди не знали продукты, с которыми я привык работать. В меню блюдо из голубя — и гость спрашивает: «Голубь? А его разве можно?» Улитки эскарго, лягушки, фуа-гра — тогда это было модно и почти театрально. И был очень забавный случай — мой первый квас. Я думал: «Русская кола». Повара на кухне сказали, что хотят сделать квас, чтобы пить его вместо воды, ведь на кухне всегда очень жарко. Сделали, я попробовал, вкусно. А потом через несколько дней вижу, что все такие… веселые. Я говорю: «Ребята, вы пьете?» — «Нет, нет, шеф!» А квас оказался с хорошим градусом, поэтому пришлось запретить его пить на кухне. Русская смекалка — великая штука.