Да полно, Таня. Интервью с Татьяной Столяр

Начнем с важного. Кто у тебя сейчас стилист? 

Юна Вертука. Она в Planta Rossa работает — главным переизобретателем.

Ну, Planta конкретно переизобрелась. Что они сейчас делают? 

Ну, как сказать… Просвещают граждан нашей страны.

Граждане нашей страны понимают такое просвещение? 

А это принудительное просвещение. Я помню, как на Мальдивах ходили в старой «Планте». А вот новая там будет или нет — интересный вопрос.

Я выдержала шесть дней в турецком all inclusive. Пошла простым путем, прикупила путевку в турагентстве. Потому что подвыгорела, представила на секунду, сколько еще предстоит в сентябре пахать. Поехала с лучшим другом, и он меня там принуждал к отдыху. У меня нет СДВГ, но я человек, который до фига всего делает, поэтому шесть дней выдержала с трудом. Мне потом туроператор сказал: «Первый раз в нашей истории люди срываются раньше».

Мы раньше часто ездили вместе, но сейчас Юля предпочитает суперлюкс, а я трачу деньги на искусство. Могу в подъезде посидеть, безалкогольного пива выпить. Могу поехать на Art Bazel в Гонконг. Вот такой разноплановый у меня досуг.

«Я есть жир» точно будет хитом. Про название понятно: «жирный жир», crème de la crème, другого не держим. Но все равно — жестковато ты про себя. 

Есть такой жанр — автофикшен. Его прикол в том, что ты читаешь и не можешь понять, где выдумка, а где реальная биография. Первую книгу я задумала семь лет назад и писала года три, но сама решила, что такое выпускать не стоит. Стала думать, про что бы мне еще написать, и решила излагать свою проблему. То, что я не могу себя принять, потому что я типа жирная.

Я работала с нутрициологом Альбиной Комиссаровой. В несколько заходов — то уходила от нее, то возвращалась. И вот она мне говорит: «Тань, давайте по-серьезному. Вы мне будете присылать свои фотографии раз в три недели». Я могу свои нюдсы показать хоть всей стране, а вот человеку, с которым уже нормально знакома, мне не хочется отправлять фото в трусах. И тут в голову шибануло: пусть меня кто-то для Альбины будет рисовать.

Сначала решила, что это должна делать феминистка, с женской оптикой. Пришла в одну галерею, и они мне такие: «Ну, это до хера будет стоить». Но мне мой друг Тема Слепцов показал ленту художника Яковлева, я не помню, кого первого, Антона или Алексея. Они близнецы. Знаешь, когда я опубличила обложку книги, пошли приколы: один арт-деятель при встрече сказал: «Ну да, Яковлевы, их вся Москва знает». Я подумала: «Господи, да никто их не знал! Андеграундные, из Калининграда, один работал курьером…» Взрослые мужики, не мальчики, им тогда было по сорок три года. Я написала в личку: «Ребят, можем созвониться?» И пожаловалсь: «Знаете, у меня проблема, я не могу похудеть». Сидела в зуме из квартиры на Тверской, у меня там искусство, все красивое. Наверное, Яковлевы подумали, что я богатая баба с прибабахом. Им очень нужны были деньги, и поэтому они согласились. А я сразу поняла — они Балабановы от искусства. Настолько же крутые.

И они серьезно рисовали тебя для нутрициолога? 

Каждые три недели мы созванивались с ребятами по зуму. И я рассказывала им свои истории про жир. Слушала их истории. Даже подумала как-то, что книгу надо было про Яковлевых писать. Они такие панки! Но книга написалась про меня, и у них через это в сентябре будет выставка в галерее Алины Пинской.

Тань, я вот что не могу понять. Ты говоришь, что вес тебя мучил. Но при этом вела и ведешь не просто социальную, а светскую жизнь. Когда тебя снимают шесть фотографов сразу. И эти фотографии на следующий день — вот самое страшное! — оказываются у всей Москвы. 

Я каждый раз думала, что им придется фотошопить фотки. Ты же знаешь Анзора Канкулова, который руководит направлением «Мода» в Школе дизайна «Вышки»? Мы смотрели футбол у меня дома. Я говорю: «Анзор, я придумала проект про свой жир». Он на меня смотрит: «Что? Тань, ты жир? Себя жирной считаешь? Ты вообще не равна жиру».

Люди не понимают, как стыдно мне было за то, что мне было стыдно. Я это качественно скрывала: у меня все охре­ненно. А потом вдруг такая с книгой: «Знаете, я вообще-то жирная». Понимаю, что это дико не мэт­чится с моей жизнью. Но, Дарина, ты не представляешь, сколько у меня было часов психотерапии. Два раза в неделю последние десять лет. Были спецы по РПП, по поведенческой диалектике. Сейчас у меня психоанализ.

Это вообще неприятно. У меня сейчас, кстати, нормально. Меня излечил мой проект. Получились очень разноплановые тексты. Например, есть глава, где я разбираюсь, почему в России нет одежды для жирных. Опрашивала бренды, почему футболки размера L у них такие, что у меня рука не пролезает. Почему, думаешь, я сейчас работаю со стилистом? Не потому, что решила стать фэшн-иконой. Меня бесило, что не могу сама найти на себя одежду. Сердце замирает перед кабинкой: «Влезу или нет?» У меня есть скидка в магазине «Люди Икс», я писала оттуда репортаж для книги. Ты в курсе, что у них сертификаты на пятьсот тысяч продаются? Как в ЦУМе.

Не могу не задать вопрос, хотя он не тактичный. Почему ты не села на семаглутид? 

Колола. Но у меня на всех этих препаратах, которые влияют на глюкозу, портится настроение. Даже Пош сказала: «Не хочу с тобой общаться, если будешь это колоть». Я на них или зверею, или впадаю в дикую депрессию. Вот такая побочка — говорят, что редкая.

У тебя как отношения с мамой? 

Супер, и надеюсь, что из-за книги они не пострадают. Для знакомых у меня вообще все супер. Но когда я делала ютьюб-шоу, мне в комментах все время писали, что я жирная. Я прорабатывала это с психотерапевтом. Послушайте, люди: когда вы пишете хейтерские комментарии, вы сильно раните! Ну я и пошла на опережение. Сама заявила: я есть жир, и мне пофиг, что вы говорите. Жирная, сама знаю. Забавно, что последние пару недель я стараюсь правильно питаться. Так захотелось. Благодаря проекту я полюбила себя. Раньше смотрела в зеркало и разделяла: у меня симпатичное, местами красивое, лицо, а вот то, что ниже, — как у свиньи. То есть я себя, как конструктор, разобрала. А сейчас принимаю целиком. Через минус двадцать килограммов будет совсем фантастика.

Все из детства. В книге достается моей маме и семье — это они приучили посредством еды справляться с эмоциями. Сникерс и кола. Тогда не было видео про психологию. Папа работал три через три, приходил, дарил сникерс. Это был способ проявить любовь.

А ты ведь тоже не пьешь. Как с этим себя чувствуешь? 

Ты знаешь, что такое не пить на светском мероприятии. Сначала вечеринки превращаются в наблюдение. Смотришь, как люди себя ведут. Потом привыкаешь, и нормально. В нашей тусовке у половины проблемы с алкоголем. Я могу веселиться и без него.

Какие у тебя отношения с физической активностью? 

Это же миф: если у человека лишний вес, значит, он не занимается спортом! Я хожу три раза в неделю на функциональные силовые тренировки, два раза — на йогу. И еще на падел. Видно по мне это? Нет.

Так от спорта же не худеют. 

Тело делается на кухне. А тренируюсь я, чтобы не развалиться, как СССР.

Что помогает тебе меньше есть? Считаешь калории, ведешь пищевой дневник? Я считала и вела — это триггерило, вело к еще большему обжорству. 

Запросила калораж поке с лососем в ресторане «Уголек». Там, оказывается, полторы тысячи калорий! И столько же в дорадо с соусом гуацетто. Тоже мне рыба! Начинаешь думать, сколько за все это платишь. Даже за овсяную кашу в ресторане — молоко у них жирное, ягоды с вареньем. Проще дома сварить.

А я и варю дома. Ношу боксы. Мне не стыдно даже в ресторане поесть из коробки свою еду. На скамейке пообедать. Короче, я против ресторанных блюд, хотя люблю ресторанную культуру. 

Я тоже к этому пришла. Видимо, начну готовить. Соусы замучили. И отношение, когда просишь что-то из рецепта убрать или сделать за пределами меню.

Помнишь, я тебе сказала на каком-­то ивенте, что ты превратила себя в арт-объект. С чего это началось? Знаю, что ты ходила в Школу продюсирования Николая Картозии. Его работа? Ты переоделась, ты начала записывать вайны, ты превратила себя в самопредставление. 

Школа совпала с тем, что я поняла: меня знают как Таню из «Антиглянца», и это все. А если мне есть что еще сказать миру? Поэтому у меня появился маленький персональный канал, где я могу говорить про себя, про свою собачку, про книжный клуб. Не хочу заваливать своей личностью «Антиглянец». Рилсы* — тоже хорошая вещь.

Ты еще сумасшедшие мейкапы начала делать. 

Научилась у своей подруги Маши Комаровой. Не только листу А и артистам можно так краситься.

А для меня арт — это арт-терапия. Знаешь, что я делаю? Покупаю работы, совпадающие с моими травмами. Говорю психоаналитику: «Вот, было приобретено. Что вы видите тут?» Кто-то свои сны разбирает, а я искусство. Мой топ современных российских художников? Конечно, это два автора моего проекта «Я есть жир» — Алексей и Антон Яковлевы. Павел Гришин, он занимается деконструктивизмом живописи. Яков Хомич, который очень быстро развивается: от портретов животных он перешел к портретам людей. Художница и сет-дизайнер Дашка Монашка. И, думаю, нужно еще следить за Максимом Деминым, который делает такое современное христианское искусство.

Ты вообще считаешь, сколько тратишь денег — на стилиста, на самовыражение? 

Ой, много.

А книгу ты продала издательству или печатаешь на свои? 

Я буду получать роялти. Но на книгах в России заработать невозможно, если ты не Дарья Донцова.

Но можно заработать на книжном клубе, например. 

Ты же понимаешь, что он не основной источник.

Это монетизируемое хобби. 

Пока наши каналы не закрыли, мы зарабатываем на этой стабильности. Но я без работы не останусь. Так, Дарина, хочешь меня еще о чем-то спросить? Можно я уже поеду к психологу?