«Мы попали во время, когда фольклор начали ценить на широком уровне» — интервью с группой HODILA IZBA

Группу HODILA IZBA сложно назвать новыми героями внезапно ставшего популярным неофолка — они в музыке уже очень давно. За их плечами три полноформатных альбома и множество синглов. Особенно поражает их подход к созданию материала: каждую песню они буквально извлекают из исторических недр, донося до слушателя певческую традицию краев и областей и пробуждая интерес не только слушать их песни, но и изучать музыкальную культуру разных регионов страны.

Сразу начну с темы, которую люблю: как вы относитесь к возросшей популярности русской фолк-музыки 2020-х годов? В чем видите причины этого и кого из коллег могли бы выделить?

Марина Рожкова: Однозначно хорошо, потому что мы попали ровно в то время, когда фольклор стали ценить на широком, массовом уровне. Люди совершенно разных слоев начали узнавать об этом жанре и любить его. Из коллег я бы назвала Zventa Sventana. Они одними из первых еще лет двадцать назад начали движение в эту сторону.

Мария Шишова: В целом я согласна с тем, что очень здорово, что люди обратились к своему культурному наследию — стали изучать эту тему. Сегодня они приходят к нам на концерты, знакомятся с нашей музыкой и исследуют ее. Но в то же время многие исполнители не всегда погружают аудиторию глубоко в материал. А слушатель, возможно, этого не понимает. И здесь очень хочется следовать своей цели — популяризировать народную культуру и не поддаваться трендам, которые людям проще понять. Поэтому мы постоянно находимся в состоянии внутренней калибровки: пытаемся нести традицию в том виде, в котором мы ее исследовали в училище Гнесиных, и в то же время быть на гребне волны. Мы хотим идти в глубину, при этом делать материал доступным.

Лейла Зейд Килани: Мы росли, слушая таких прекрасных музыкантов, как, например, Сергей Старостин. Он, конечно, сделал огромный вклад в популяризацию фольклора и смог одним из первых эту музыку вынести на мировую сцену.

Мы сами занимаемся традицией в том числе для того, чтобы реализовывать творческие задумки. То есть основная идея не только в том, что мы подсвечиваем фольклор, — это уже сделали до нас. Мы эту идею подхватили, привнесли в модную тусовку. А теперь хочется начать говорить этим языком про что-то свое, обнажая внутренние глубокие переживания.

Хотя вы говорите о традиционном звучании, в вашем творчестве можно услышать большое разнообразие современных жанров — от трип-хопа до эйсид-джаза и драм-н-бейса. Где вы черпаете вдохновение? На кого оглядываетесь и опираетесь?

Марина Рожкова: Большинство из нас выросло на фольклоре, и сегодня мы аккуратно преобразовываем его, немного модернизируем под новое звучание. Наш последний на сегодняшний день альбом — доказательство того, что можно использовать разные музыкальные языки, не искажая народное наследие и не сваливаясь в пошлость или китч.

Упомянутые тобой жанры появляются у нас благодаря нашим же музыкантам. У нас есть Тимур Некрасов — джазовый саксофонист, Паша Паньковский — электронщик. Есть Витя Глазунов, который работает в связке африканской музыки и хип-хопа, и Антон Лымарев — он тоже человек из хип-хопа.

Лейла Зейд Килани: Каждый раз, когда мы ставим перед собой задачу сделать более понятный и доступный материал, у нас получается ровно наоборот. Видимо, это и есть наш стиль.

Например, в последнем альбоме у нас есть трек «Катись» — в нем Марина придумала кусочек песни, которого в традиции не существует. Так мы хотели «докрутить» историю персонажей с этой пластинки. Нам казалось, что этот трек будет самым прослушиваемым и понятным слушателю, но в действительности получилась одна из самых сложных композиций в нашей истории.

Мария Шишова: При этом «Катись» все равно стал одним из самых прослушиваемых.

Марина Рожкова: У каждого трека из нашего свежего альбома своя изюминка, потому что слушать именно традиционную музыку очень трудно. Когда люди не готовы, ты начинаешь изобретать велосипед. Один из моих учителей, Сергей Алексеевич Филатов, сказал, что в песне должно быть сто перемен. В нашем альбоме их уже, по-моему, двести.

Возвращаюсь к вопросу популярности и популяризации фолк-музыки. Когда мы общались с Ильей Золотухиным из «Бонда с кнопкой», он объяснил это так: раз в поколение молодые люди задумываются о том, кто они такие, зачем они здесь и куда они вообще идут. Скажите, пожалуйста, вы и ваша аудитория задаетесь таким вопросом? И если да, как бы вы на него ответили?

Марина Рожкова: После одного из концертов ко мне подошла девушка, которая впервые побывала на нашем выступлении. На том концерте мы исполняли песню «Горе». Это духовный стих. И вот эта девушка со слезами на глазах спросила, что это за песня. По ее словам, слушая «Горе», она почувствовала связь со своими ушедшими родными, с какой-то родной силой, которая начала ее наполнять.

Мария Шишова: Наш альбом «Где же ты, Иванька?», по сути, задает слушателю именно этот вопрос: «Кто мы? Где мы? Какой наш путь? Какие наши стремления, какие наши выборы?». Работая над этим альбомом, мы поняли: Иванька — собирательный образ нашего современника, человек, который постоянно спрашивает себя, который идет по пути выборов, сомнений, радости, печали и так далее. Мы думаем, эта тема откликнется слушателю.

Лейла Зейд Килани: Мы во многом отождествляем себя с теми, кто нас слушает, — есть ощущение, что это какие-то очень похожие на нас люди. Поэтому надеемся, что наши переживания откликнутся.

Марина Рожкова: В нашем альбоме я нахожу какое-то исцеление, рефлексию, понимание, что я сейчас на этом этапе. Он очень живописный. Он рисует много образов и картинок, когда ты его слушаешь.

Ваша деятельность часто походит на экспедицию собирателей фольклора. Вы как студенты-филологи, которые едут в далекие деревни, чтобы пообщаться с бабушками и записать песни, пословицы и примеры из другого культурного наследия. Как на самом деле вы собираете материал?

Марина Рожкова: Сейчас осталось очень мало регионов, где можно прикоснуться к народной традиции, — она зачастую уже преобразована, а та музыка, на основе которой мы создаем свой материал, относится к концу XIX — началу XX века, ее записи уже собраны, в том числе филологами и фольклористами. Это совершенно разный материал, который был записан на какие-то урывки от бобин — катушек с пленкой, которые оставались от киноиндустрии, то есть выкупленные, добытые непосильным трудом.

Именно на эти уникальные записи мы опираемся, потому что в то время еще не было такого сильного влияния телевидения и радио. Считается, что даже появление обычной гармошки убило большую часть того аутентичного фольклора. Потому что гармошка своей универсальностью заменила всю инструментальную музыку. Или, скажем, романсы и городская музыка, которая все уже в себя впитала. Однако сохранились и образцы аутентичных песен — они звучат многофактурно, многоголосо, очень насыщенно, ярко. И слушая голос 80-летней бабушки, которую записывали в шестидесятые, понимаешь, что прикасаешься вообще к другой эпохе.

Мы и сами были в экспедициях, к примеру, вместе ездили в Тульскую область, в Кузовку. Ну и каждая из нас по отдельности бывала в разных частях России. Сейчас мы можем порекомендовать для сильного погружения поехать в Усть-Цильму на «горку» или же в Брянскую область, в Увелье, на «похороны стрелы», в Белгородскую область можно поехать на Троицу. Это очень круто выглядит. Есть такие точки, где сохраняется некая линия продолжения традиций.

А как относитесь к нейросетевому методу создания музыки?

Марина Рожкова: Мы, по-моему, в своей музыке еще и не пробовали эту историю, да?

Мария Шишова: Нет, мы не пробовали.

А планируете ли?

Мария Шишова: У искусственного интеллекта есть, конечно, свои преимущества. Как минимум он может распознать тренды, которые сейчас есть в мировой музыкальной индустрии. И он может помочь создать какой-то звук, который привлечет слушателя. Но мне кажется это не совсем честным, искренним, что ли. Здесь очень тонкая грань между тем, как реализовывать свою творческую идею и все-таки продаться музыкальному массмаркету, чтобы сделать что-то, что люди схавают. «Схавают!» — сегодня мое слово дня. (Смеется.)

Соответственно, мы не думали о том, чтобы прибегнуть к искусственному интеллекту, потому что хочется выдавать что-то свое. Мы — люди, у нас свои чувства, эмоции, музыкальные идеи, и хочется их транслировать слушателю, иначе можно уйти в какую-то некую роботизацию всего процесса. И в этом случае пропадет ощущение чего-то настоящего, дыхания жизни.

Я слышала много разных треков, которые делает, например, та же SUNA. Я иногда слушаю и думаю: «О, ну это просто хит, там, я не знаю, какие-то слова удачные подобраны, мелодика». Но ты все равно слышишь, что нет эмоций. B живом исполнении это не сработает.

Для этого и есть наши концерты, мы несем свою индивидуальность и со зрителями ею делимся. Это работает.

Марина Рожкова: Чуть-чуть поспорю. Я согласна с тем, что музыка — это обязательно живая история. Поскольку живые люди создали фольклор, его нужно сохранить, и мы его транслируем. Но есть вот такая мысль: иногда препятствием становится работа, которая идет уже после записи. То есть сведение и мастеринг. Мне кажется, это та часть, которую можно доверить нейросети. Обучить ее механическим последовательностям, которые ты привык делать на стадии постпродакшена.

Еще один момент, который, мне кажется, допустим в этом случае. Мы к этому еще не приходили, но мне кажется, было бы интересно попробовать обучить нейросеть хоровому пению. Чтобы прописать хоровые бэки. Наполнить ее голосами деревень, накормить традицией какого-то конкретного села, чтобы она попробовала сделать подложку.

Мне не нравится, что у нейросетей все слишком идеально и гармонически выстроено. Фольклор — это ладовая музыка, в которой гораздо больше звуков, чем мы привыкли слышать, и конечно, иногда это звучит грязно, но надо понимать, что перед нами не семь нот, а пятьдесят семь. (Смеется.)

У всех иишных треков есть одна особенность: эта музыка не хорошая и не плохая. Она не вызывает желания ни погромче сделать, ни тут же выключить. Она тебя не бесит и не восхищает. Под нее можно бегать или в машине ехать, но даже головой под нее не покачаешь.

Лейла Зейд Килани: Если это какая-то вирусная песня, она заставляет тебя повторять слова, мотивы. В этом, конечно, есть свой завлекающий момент.

Я помню, когда мы были у вепсов (финно-угорский народ, проживающий в России на территории Республики Карелия, Вологодской и Ленинградской областей. — Прим. ред.) и снимали клип, в последнее утро мы с нашим режиссером Артемием смотрели видео о том, как именно в киноиндустрии используется ИИ. Это видео сильно нас впечатлило, потому что действительно многие позиции, которые раньше в киноиндустрии занимали люди, теперь вполне заменимы нейронкой. Но именно креативная часть нейросетям недоступна. Если ИИ будет кормиться только самим собой, он начнет саморазрушаться. Мне кажется, в музыке происходит примерно то же самое. Если мы будем полагаться исключительно на искусственный интеллект, скорее всего, и музыка, и сама креативность просто уйдут. Это похоже на сценарии постапокалиптических фильмов, где люди перестают быть людьми. И мне нравится, что мы отказываемся от этих сценариев, поскольку делаем что-то новое на основе памяти предков.

Марина Рожкова: Фольклор, наверное, единственный останется живым…

Насколько повлиял на вашу музыку приход в коллектив Павла Паньковского? Как вы относитесь к группе INDEX III?

Марина Рожкова: Еще до того, как Паша пришел в наш коллектив, я мечтала с ним поработать — мне очень нравилось то, что он создавал в Juncti. Пашины подход и видение я считаю уникальными, поскольку он начинал как самоучка и какие-то вещи узнавал самостоятельно. И когда Паша вместе с Денисом (гитаристом) пришел, он привнес совершенно новое для нас звучание. До этого у нас был Женя Symfusion Анучин. И тоже было необычно, это просто для нас все было экспериментом, но именно с появлением Паши мы начали выстраивать какую-то структуру, будто только так может выглядеть группа HODILA IZBA. Вошедшие в первый альбом треки «Во светлице» и «Дождь» в этом смысле стали основополагающими для жанровой концентрации всех-всех последующих альбомов.

Лейла Зейд Килани: В нашем последнем альбоме Паша взял на себя музыкальное продюсирование. При этом стилистически это все равно сильно отличается от того, что он делает с INDEX III и другими коллективами.

У Паши безумно новаторский проект — в нем много как свободы и импровизации, так и внимательного отношения к темам, с которыми он работает. Когда ты приходишь к INDEX III на концерт, тебя это вышибает на телесно-эмоциональном уровне, и для меня удивительно и радостно, что у подобного экспериментального коллектива есть популярность, — у них всегда полные залы.

Мария Шишова: Да, каждый их трек, каждый их концерт уникальны. На INDEX III я прихожу за вот этим ощущением нового каждый раз. И они между собой втроем создают такую основу, что к ним может присоединиться любой музыкант. И каждый раз это какой-то новый психотелесный опыт.

В какую сторону может эволюционировать музыка новой волны русского фолка в целом и HODILA IZBA в частности? Куда она может двигаться?

Марина Рожкова: В целом хотелось бы двигаться туда же, куда мы сейчас идем. Наш новый альбом — это как раз таки становление какого-то нашего особого жанра. В этом жанре хочется пожить. Поддержать и продолжить транслировать свою идею. Нам важно, чтобы фольклор жил и чтобы не было пошлости в том, что мы несем слушателю. Не хотелось бы для себя в первую очередь скатываться в упрощения. Но я думаю, наши учителя вложили в нас такое воспитание, заложили такую базу, что нам просто не грозит уйти в какую-то дичь.

Мария Шишова: Я хотела бы добавить, что методов развития фольклорного движения в музыке очень много. Кто-то идет от текста, уходя от традиционного звучания. Кто-то, наоборот, берет какие-то музыкальные, инструментальные приемы, где есть музыкальная интонация, которая была в народной песне, например, южного региона.

Для нас важно сохранять именно аутентичное звучание песни. При этом чем дальше мы двигаемся, тем больше каких-то новшеств и экспериментов — в первую очередь для себя — привносим. Например, песне «Соколы» мы сделали припевно-куплетную форму, добавив повторение одних и тех же слов, которые нам по смыслу показались важными. В песне «Дунька» у нас есть повторение определенного текста, хотя, естественно, в народном варианте такого не было. Если взять во внимание все эти моменты и подумать, а куда же мы хотим дальше двигаться, то, наверное, предсказать какой-то тренд невозможно. Все зависит от каждой из нас — мы встречаемся, музицируем, импровизируем, ищем, и у кого-то возникает идея. Мы начинаем ее развивать.

Кстати, мы хотим сейчас написать хит. И мы собрались: «Так, ребята, ну все, пишем хит». Тимур спрашивает: «А что такое хит? Давайте обсудим этимологию слова “хит”». И мы начинаем обсуждать, фантазировать и понимаем, что у всех разный подход, разное видение. Для кого-то это бочка в первую долю, для кого-то это повторение слов вроде «лели-лели». И мы даже в этом моменте не можем прийти к единому мнению. То есть мы вроде бы и пишем хит, но формула хита не лежит на поверхности. Там есть частичка каждой и каждого из нас, частичка видения.

С кем из современных независимых музыкантов вы бы хотели поработать?

Мария Шишова: Мы думали не раз об этом, и у нас была идея сделать коллаборацию с «Лампабикт». У Артема очень приятный мужской тембр. И конечно, в наше женское четырехголосие было бы классно его добавить.

У нас есть такой опыт, когда мы как раз в лекционной программе читаем лекции с Женей Романовым. Это наш большой друг, он собиратель русского костюма, фольклорист, этнолог. Так что у нас опыт взаимодействия с мужскими голосами есть, и он, конечно, классный, потому что добавляет тембровой краски к проекту.

А еще у нас была такая утопическая мечта — сделать фит с Леонидом Агутиным.

Марина Рожкова: Мы еще хотим сделать дуэт с Котзи Брауном — участником хип-хоп-оперы «Копы в огне» и группы «ВСИГМЕ». Чтобы он прописал рэп-часть. Надеюсь, что это получится.

И еще человек, с которым мы недавно поработали и поджемили на премьере своего клипа в баре Noor, — это Виктор Скорбенко, с ним получился такой моментальный мэтч. Хотелось бы еще поработать с ним.

Из других музыкантов, с которыми хотелось бы заколлабиться, — группа ZOLOTO, «Aндерграунд», группа «Базар», Тося Чайкина. Музыка Тоси настолько похожа фактурностью именно мелодической — у нее очень много слоев бэк-вокала. То есть такое практически хоровое пение в ее аранжировках, и мне кажется, это могло бы как-то прикольно сочетаться с тем, что делаем мы.

У нас есть музыка, которая уже вышла как трибьют, но пока что у нас нет именно коллабов с певцами. У нас есть какие-то коллаборации с диджеями и музыкантами. Но с певцами пока что еще такого опыта не было.

Лейла Зейд Килани: Ближе к лету будет дуэт с INDEX III. То есть, несмотря на то что Паша — часть нашего коллектива, мы еще сделаем с ними общий трек.

Еще Вадик из OQJAV — на самом деле уже давным-давно мы придумали очень красивый номер, где мы пели его песню «Кривозуб». И мы как раз посреди исполнения сделали вставку из традиционной песни. Надеемся, что в ближайшие месяцы сможем записать и выпустить этот трек.

Вот это неожиданно, кстати.

Лейла Зейд Килани: Просто мы его не записали на самом деле. Уже столько лет прошло, а мы только-только придвинулись к этому вопросу.

Марина Рожкова: Вадик же работает не в фольклоре совсем. Наше участие именно вставка аутентичной песни. Мы то же самое делали с песней «Закрой за мной дверь» Виктора Цоя, песней «Командиры» группы «Колибри» и песней «Без обмана» группы «Мумий Тролль». То есть во всех этих треках мы делали свои аутентичные вставки.

Что бы вы хотели пожелать своему слушателю? Нынешнему и, возможно, будущему.

Марина Рожкова: Пожелаю сил, чтобы открыться для фольклорной музыки. Она действительно трудная, она действительно сложная. Но иногда не нужно вникать в какой-то глубинный смысл, нужно просто почувствовать.

Мария Шишова: Я бы хотела пожелать находить внутри себя поводы для ежедневной радости, для улыбок и силы замечать что-то новое, открывать для себя что-то и в музыкальном плане. Мне кажется, музыка помогает открыть в себе какое-то новое неизведанное пространство, в него погрузиться и исследовать. Поэтому хочу пожелать слушателям, чтобы они не боялись, изучали, исследовали, и это обязательно принесет что-то новое для них.

Лейла Зейд Килани: Мне кажется, музыка имеет свойство менять время вокруг. И как раз благодаря тому, что может измениться это время, может измениться течение этого времени, его скорость. Может поменяться какое-то твое внутреннее состояние. Хочется пожелать, чтобы наша креативная часть помогала людям и чтобы жизнь приносила много поводов для радости и удовольствия, несмотря ни на что.

Настя Ченцова: Во-первых, хочу пожелать любви всем слушателям. И это не только про романтическую любовь, а про любовь к окружающему миру и к миру внутри себя. А еще желаю включенности и заинтересованности в саму жизнь — это всегда про какие-то новые классные открытия и часто про очень важные вещи, которые приходят к нам каждый день. Это и сходить спонтанно к неизвестному для себя исполнителю на концерт (например, к нам, ха-ха), заинтересоваться своими корнями и решить прикоснуться к ним.

Спасибо большое. Когда в ближайшее время и где вас можно услышать?

Мария Шишова: 5 апреля клуб «Мачты» — это Санкт-Петербург. У нас будет сольный концерт. Приходите, пожалуйста, уважаемые слушатели.

Настя Ченцова: Спасибо большое за интерес.

Фото: Дмитрий Стуковников, Анна Тодич, Алиса Косарева, Наталья-Рыбакина, Дмитрий Стуковников, Евгений Быстров