«Я не знаю, что за люди меня слушают»: интервью с Тимофеем Якимовым из «тима ищет свет»

Творчество «тима ищет свет» сложно описать одним жанром. Впрочем, сам основатель проекта Тимофей Якимов к любым рамкам относится с иронией и признается: он до сих пор не знает, какую именно музыку делает. «Москвичка» поговорила с артистом о Тарантино и Джармуше, о новых альбомах, отношении к искусственному интеллекту и о том, почему современный русский постпанк приводит его в бешенство.

Ты говорил, что подходишь к созданию своих альбомов как режиссер. Если протянуть эту параллель, с какими киножанрами ты бы сравнил свои альбомы? А себя с каким режиссером?

Я не могу сказать, что мне нравится этот режиссер, но так совпало, что моя работа с музыкой ближе всего, мне кажется, к работе Квентина Тарантино, потому что его фильмы очень разных жанров, так же как и мои альбомы. Есть некий общий подход, общий стиль, какая-то красная нить в творчестве, которая все эти разножанровые фильмы объединяет. У меня вот так же.

Получается, ты также работаешь с интертекстом? С отсылками к представителям жанра, иногда мейнстримовым, иногда достаточно андеграундным? Ведь у Тарантино масса референсов именно к старым фильмам категории B, к киношному андеграунду для искушенных зрителей.

Это достаточно лестное сравнение. Конечно, хотелось бы думать, что я делаю много отсылок к андеграунду и к поп-музыке. Надеюсь, что получается.

У тебя сейчас миллионы прослушиваний в месяц на стримингах, тебя приглашают на телевидение, ты записываешь фиты с Елкой. Скажи, пожалуйста, изменилось ли у тебя восприятие себя? Ты ощущаешь себя мейнстримовым артистом или пока представителем андеграунда?

Мне кажется, сейчас уже стерлись эти рамки благодаря соцсетям, вертикальным видео, такого резкого разграничения, как, возможно, лет восемь – десять назад, между андером и поп-музыкой уже нет. Поэтому я об этом даже не думаю, честно говоря.

Я думаю, сейчас такое время, что андеграундный артист, когда его песня становится хитом, не всегда остается в своем статусе. Чтобы после выстрелившего трека остаться в андеграунде, нужно иметь определенный внутренний стержень.

Потому что часто андеграунд-артист просто тот, кто не может выйти на следующий уровень. В 90 % случаев это люди, которые не могут стать большими артистами. Из-за этого они придумывают себе жесткую идею, в которой и находятся. Как только у них что-то получается, эта идея сразу меняется. Лишь единицы сохраняют этот путь.

В качестве примера я выделил бы «Порез на собаке» — группу, у которой был большой скачок популярности. С ними случилась TikTok-виральность, сильно выросли прослушивания на стриминг-площадках, появилась новая аудитория. Но, насколько я понимаю, ребята продолжают делать все так, как делали до этого, просто потому, что им неинтересна популярность.

Епифанцев говорил, что андеграунд — это искусство, которое физически не может выйти в поп-среду. И в этом заключается суть: для такой музыки и для среды опасно вообще выходить из подполья. И тогда это андеграунд. А то, что не андеграунд, выйдет само.

Ты отметил, что музыка «Пореза на собаке» вирусится в соцсетях. Я заметил, что многие артисты получают первый буст популярности благодаря тому, что под них начинают снимать рилсы, устраивать танцевальные челленджи и флешмобы. Как ты к этому относишься и ощущал ли на себе этот эффект?

Я обязан вертикальным видео в самых разных соцсетях своими успехами. Раньше я негативно к этому относился, потом был скачок, и я резко изменил позицию — подумал, что это все здорово. Сейчас я нейтрален. Мне кажется, нет разницы, где креативить. Когда-то люди снимали четырехминутные клипы, выкладывали их, старались, чтобы они попали на MTV и потом на YouTube. Теперь это тридцатисекундный клип, а потом будет пятнадцатисекундный. Это все промо в конечном итоге.

На твоих концертах можно встретить разную публику, при этом они знают твои песни и тебе подпевают. Ты для себя сформулировал образ своего слушателя?

Нет. Это моя большая проблема — я до сих пор не понимаю. Во-первых, я не знаю, что за люди меня слушают, во-вторых, не знаю, что у меня за музыка такая. Сейчас я хотя бы просто понимаю, как хочу развиваться, мне видна глобальная философия и идеология моих песен.

А раньше даже этого не было. Когда нужно было выставлять жанр на стриминге при выкладывании песен, мы с менеджером сидели и думали. Он говорил: «Ну что это? Это не хип-хоп же, это же не поп. Ну это и не инди — как это назвать?» Это наша проблема, из которой как раз таки вытекает, что на концерт приходят очень разные люди.

А проблемой я это называю, потому что так бывает: люди приходят на разные ответвления моего творчества. Есть те, которым нравится мрачная сторона, для них более светлые, меланхоличные песни кажутся поверхностными.

И есть, наоборот, те, кто пришел на что-то более светлое, попсовое, романтичное, для них мрачное выглядит какой-то злой шуткой. Но моя мечта, конечно, чтобы все это для людей, как и для меня, стало незначительной пылью. Я имею в виду жанровые различия и нюансы.

Насколько ты готов идти на коллаборацию с представителями мейнстримовой музыки?

Мне в целом абсолютно наплевать, мейнстрим это или андеграунд. Если будет интересен сам процесс, я поучаствую. Просто сейчас мне все меньше нравится именно коллаборировать. Потому что это какое-то издевательство друг над другом.

Любая совместная работа всегда про компромисс, даже если есть два музыканта в группе, это всегда творческий компромисс между ними.

Ты заметил, наверное, что русская инди-музыка сейчас активно синхронизируется с русскими сериалами. Как относишься к такому?

Отлично отношусь. Если сериалы платят за это, еще лучше отношусь. Мне кажется, это тоже иллюстрация тенденции в индустрии: люди поняли, что инди-музыка про некий вайб, про описание бытовой жизни. Опять же, этот тренд уже существовал на Западе в начале 2010-х. У нас просто раньше не было настолько развитой синхронизации с сериалами.

Инди-музыка хорошо подчеркивает момент. А что, с другой стороны, сейчас синхронизировать? Рэп имеет конкретную тематику и ощущение жизни. Поп-музыка не настолько душевно ощущается людьми. А рок уже просто потихонечку перекочевал в инди. Людям хочется чего-то более человечного, наверное.

Но мне не нравится эта сторона русского инди, все эти категории по типу «Новые добрые». Журналисты любят систематизировать музыку. Они поняли, что единственные, кто придумывает жанры, они сами.

Сложно ли тебе писать музыку для кино, сериалов?

Меня редко просят написать специально для кино или для рекламы. Зачастую просто берут уже готовые песни. И я не люблю это делать, поэтому мы чуть больше денег запрашиваем. Чтобы не жалеть потом. Просто когда есть заказчик, мне творчество тяжело дается.

В каких кинопроектах в ближайшее время тебя можно будет услышать?

Да ни в каких вроде пока. Мне не нравится, когда кто-то говорит, что писать, что делать. Я люблю, чтобы просто взяли композицию, без изменений.

Недавно широко обсуждали роман Ильи Золотухина из «Бонда с кнопкой», который разошелся в Сети на цитаты. Были ли у тебя мысли написать свою книгу?

У меня был маленький сборник рассказов про альбом «Небоскреб, часть 1». Этого мне хватило. Когда я его дописал, мы стали ходить по издательствам, что-то показывать. И я узнал, сколько за это получают писатели. Даже литературным мэтрам платят настолько маленькие деньги, что я понял: это мне неинтересно.

Я не настолько литературу люблю, лучше останусь читателем, зрителем литературным, не больше.

В последнее время много разговоров по поводу искусственного интеллекта в музыке. Как относишься к этому? И по-твоему, этично ли музыканту использовать ИИ как инструмент?

Да не знаю. Победим скоро, и все будет в порядке. Это показывает, что вот есть поп-музыка, которая ничем не отличается от ИИ. Вот и думайте, что это может значить. Для меня искусство — это диалог, способ связи человека с человеком. Вот и все. Должен быть человек в каждой точке этой коммуникации. Тогда это искусство.

Почему ты так и не выпустил обещанные в прошлом году два альбома и когда они все-таки выйдут?

Первый альбом выйдет, я думаю, уже 29 мая. Второй я очень хочу выпустить как можно скорее, наверное, осенью. Они не вышли, потому что я тогда не чувствовал, что они готовы. И мне не нравилось, что там получалось. Это для меня всегда немножко магический момент.

А вторая часть «Небоскреба»?

Этот альбом для меня был концептуальным. Первая часть в названии написана не потому, что это реальная часть, а потому, что это бесконечный небоскреб, который никогда не может быть закончен. В этом концепция.

Ты вдохновляешься только личными переживаниями или происходящие события тоже находят отражение в твоих песнях?

Это сложный вопрос. Я не могу сказать, что я вдохновляюсь личными переживаниями, потому что, если послушать мои песни, ни одного конкретного события там не будет. И все песни или образы скорее вымышленные. То есть, условно говоря, моя девушка поначалу думала, что у меня нет отца, из-за трека, в котором есть слова: «Теперь ты сын без отца». Поэтому я сравниваю песни с фильмами.

Насколько режиссер эмоционально связан со своим фильмом? Конечно, связан. У Тима Бертона умерла собака. Поэтому в его фильмах часто умирают домашние животные или становятся призраками. Но нельзя сказать, что это конкретно про его умершую собаку. Потому что это другие герои, другие обстоятельства.

То же самое и с моими альбомами. Какие-то похожие события есть. Но это все спутывается и проходит через фильтр моей головы.

Какие фильмы стоит посмотреть, чтобы погрузиться в твое творчество?

Я бы назвал что-то из Джима Джармуша точно. Прямой корреляции нет, поэтому мне тяжело сказать. Мне очень нравится Джармуш, что-нибудь типа «Выживут только любовники», «Ночь на Земле». К тому же там звучит музыка Тома Уэйтса. Поэтому можно вот эти два фильма посмотреть. Ну а в «Выживут только любовники» еще звучит музыка группы Sqürl — тоже мною любимый простой рок.

Дальше я бы, возможно, назвал Тима Бертона. Я всегда любил его трогательные фильмы. Уэс Андерсон мне нравится, там тоже музыка достаточно конкретная, примитивистская, шестидесятническая, семидесятническая.

А из мрачнячка — Гильермо дель Торо, фон Триер. Мне близок фильм «Сентиментальная ценность» Йоакима Триера, племянника фон Триера, — тоже вдохновлял меня немножко.

Назови песни, с которых нужно начать знакомство с твоим творчеством.

«Новый день» — хорошая песня для знакомства, «Потанцуй со мной». Потом я бы послушал что-нибудь более артово-мрачное: «Пир во время чумы», «Дочка больна». И потом что-то типа «МКБ10 G30» из альбома «Небоскреб, часть 1». Что-нибудь из альбома «Бойня», наверное, такое совсем грязное, постпанковое.

Кстати, про постпанк. Сейчас наряду с волной популярности неофолка можно отследить и волну интереса к постпанку. Кого ты назвал бы, выделил из молодых постпанк-артистов и из классики?

Весь ныне существующий русский постпанк я считаю мусором. Я не могу это слушать, меня это в бешенство вводит. В нем есть все нелюбимое мной от постпанка. Все эти дурацкие ритмы, повторяющиеся гитары — это просто ужасно.

Что я люблю в постпанке — это сложный подход к звуку, работа со сведением, когда получается холодное, чуть картонное звучание. Я помню российский постпанк, который существовал в 2016–2017 годах. Это была мрачная, очень круто спродюсированная на коленках музыка, например группа «Утро», проект Влада Паршина из «Моторамы». Первые альбомы «Буерака» — мрачные, тяжелые. «Черниковская хата», которые делают постпанк-каверы уже, наверное, лет десять на всякие хиты из 1990-х — «Зеленоглазое такси» и так далее. У них огромная аудитория — 300 или 400 тысяч слушателей на Spotify, за рубежом очень любят эту музыку. Там миллионные просмотры на YouTube. Латинская Америка их любит. И это вот для меня крутой постпанк. Или группа «Молчат дома». Она тоже отражает вот эту историю, которая мне нравится в постпанке, понимаешь? Такая мрачная, непрямоугольная музыка, но при этом плоская.

Раз уж начали говорить по поводу жанров, какие из них можно будет услышать в твоих новых работах? Чем сейчас вдохновляешься?

Я уже о жанрах вообще не думаю. Сначала мне было важно, чтобы это было смешение чего-то несмешиваемого. Но сейчас я стараюсь брать конкретные штуки. Например, мне нравятся примитивные ходы.

У меня был кризис отношений с барабанами. Я слушал барабанные рисунки, тембры, звучания, и у меня все это вызывало отвращение, я старался минимизировать их в своих песнях. Например, в «Небоскребе» песня ритмичная, но в ней вообще нет ударной установки.

Потом я понял, что, если построить трек вокруг максимально примитивного рисунка ударных, он сразу начинает наполняться. И тогда это ярко звучит. Я позавчера во время полета слушал Talking Heads — там тоже был такой эффект: почти краутроковые, повторяющиеся барабаны. И в этом я нахожу вдохновение. Но в новом альбоме, который выйдет осенью, будет много байле-фанка, много всяких латинских приколов. Хотя байле-фанк как-то в мем делают, знаешь.

Да, это такая тиктoковая история — любую песню наложить на байле-фанк-бит.

Тренд на байле-фанк уже перестал быть трендом. Поэтому я считаю, что не страшно такое выпустить. Продолжаю с боссановой много экспериментировать на обоих релизах. У меня будет песня в стиле боссанова — я люблю этот жанр музыки. Чуть-чуть совсем будет джаза. В общем, я стал как-то ближе к первому альбому, ближе к примитивному такому инди-року, мне это нравится.

Где в ближайшее время тебя можно будет увидеть и услышать? И что бы ты пожелал своим новым слушателям, которые, я уверен, появятся после выхода твоего интервью?

Я желаю слушать хорошую музыку, не слушать современный русский постпанк. Желаю любить себя, заботиться о своих чувствах и мыслях, о теле и душе. Не переживайте, все будет в порядке, со всем вы справитесь.

А увидеть меня можно будет 24 мая в Екатеринбурге. Очень много буду летом ездить. По сути, не будет у меня лета, будут только гастроли-гастроли-гастроли по всей России. И не только, надеюсь.

Фото: личный архив

Насколько ты готов идти на коллаборацию с представителями мейнстримовой музыки?

В каких кинопроектах в ближайшее время тебя можно будет услышать?

Назови песни, с которых нужно начать знакомство с твоим творчеством.

Да, это такая тиктoковая история — любую песню наложить на байле-фанк-бит.

Фото: личный архив