«Наша миссия — показать людям, какой была традиционная народная песня»: интервью с коллективом «Комонь»

Александр Мучаев специально для «Москвички» пообщался с художественным руководителем «Комони» и директором «Комонь школы» Ильей Шаровым, солисткой ансамбля, преподавателем и арт-директором «Комонь школы» Машей Медведченковой и креативным продюсером коллектива Соней Некрасовой о коллаборациях с модными дизайнерами и клубами, «новой нишевости» в музыке и культуре, искусственном интеллекте, «лакшери-фолке» и о том, как выпускники Гнесинки продолжают настоящую народную традицию даже в самых неожиданных местах.

Сейчас в России наблюдается огромный бум интереса к собственным корням. Об этом в том числе говорит и популярность музыки — от этноэлектроники до переосмысления сказочных мотивов. Как вы считаете, почему именно сейчас у молодой и зрелой городской аудитории возникла эта глубинная потребность в поиске идентичности через традиции? 

Маша Медведченкова: Когда мы начинали этим заниматься 10 лет назад, мы еще учились в Гнесинке, тусовались в техно-клубах, ходили на выставки и в театры, нам самим было все это искренне интересно. Илья на тот момент был самым общительным из нас: он любил не только тусоваться, но и знакомиться, общаться. Благодаря его нетворкингу мы пели на ночной тусовке в клубе НИИ, пели в театрах, на выставках, в метро. На тот момент у нас почти не было конкуренции. Мы поставили себе цель нести фольклор именно в те места, которые мы сами любим, именно в те сферы искусства, которыми мы интересуемся. Мы тогда очень быстро вышли на огромный охват — нас разрывали с 2019 года. В один месяц мог выйти «Русский крест» с Евгением Мироновым режиссера Марины Брусникиной, через неделю мы выпускали в бывшем центре Мейерхольда «Торжество» с Андреем Стадниковым. Были бесконечные коллаборации, сотрудничества. 

Илья Шаров: Да и сейчас это не особо изменилось: сделали с Сашей Горчилиным читку неснятого сценария “Вымыслы” в центре «Зотов», спектакль и читку с режиссером Юрием Печенежским, да и в Большом Театре в опере “Мертвые души” мы теперь поём. Как раз с театра у нас все и начиналось. 

А что касается интереса, то это мировая тенденция, мне кажется. Она запустилась после пандемии ковида: границы закрылись и люди обратились внутрь своих стран.

Маша Медведченкова: Мне кажется, это еще так сильно полыхнуло, потому что совпало с зарождением естественной человеческой потребности посмотреть в сторону своих корней. Мы ведь росли на MTV и других иностранных культурных явлениях того времени. Мне нравилось, кстати. И все же звучание своего фольклора зажигало внутри искру, которая дальше разгоралась и в нас и в наших слушателях.  

Как происходит процесс поиска материалов для ваших песен? Отправляетесь ли вы в экспедиции за фольклором или работаете с архивами?

Илья Шаров: Часто тех, кто занимается традиционной музыкой ошибочно называют фольклористами — это такие люди, задача которых собирать, систематизировать и анализировать собранный ими фольклорный материал. Мы себя так никогда не позиционировали: в первую очередь мы музыканты, для которых фольклор основа, наше вдохновение и бездонный колодец идей и смыслов.  

Экспедиции — это непростое дело, оно требует подготовки, системы, тонкого психологического чутья. Этому специально учатся, есть отдельные опросники, протоколы. Неподготовленный собиратель может навредить: один неудачный вопрос и бабушка, хранительница традиций, больше никому ничего не расскажет. 

Другая проблема в том, что сейчас осталось очень мало деревенских исполнителей, которые помнят и поют песни с тех, еще дореволюционных времен. Современные пожилые люди выросли в Советском Союзе, их родители выросли в Советском Союзе. Они если и помнят те деревенские старинные песни, то уже немного в измененном виде: в деревнях тогда появились дома культуры, в которые всех собрали, а к ним привели преподавателей из столиц и показали, как и что им нужно петь. Это сильно повлияло на традиционную культуру: прямая передача была практически прервана и заменена имитацией. Эту имитацию многие до сих пор принимают за настоящую народную музыку. Это наша боль, из которой выходит наша миссия — показать людям, какой на самом деле была традиционная русская народная песня, и влюбить их в нее. 

Конечно, я с удовольствием съездил бы в экспедицию, но с опытными людьми и скорее как наблюдатель, а не собиратель. 

Маша Медведченкова: А я два раза была в экспедиции. Оба раза вместе со своим фольклорным ансамблем «Веретенце» в подростковом возрасте. Первая экспедиция была в село Плёхово Курской области. Мой детский ансамбль как раз занимается этой традицией, ему 45 лет в этом году исполнилось. В село Плёхово коллектив ездил каждый год, пока там были живы поющие бабушки и дедушки. Заезжали огромным составом, уже как к своим бабушкам и дедушкам, расселялись по домам и вместе с ними пели — там нас ждали с распростертыми объятиями. Это были очень душевные, простые экспедиции.

Какие люди приходят на ваши образовательные мероприятия и концерты? 

Илья Шаров: В основном это креативный класс, люди творческие, артисты, продюсеры художники, рестораторы, дизайнеры, архитекторы. То есть люди, сами создающие что-то новое. И мы, в принципе, изначально такой и видели нашу целевую аудиторию — необязательно, что это будет массовый слушатель. Мы еще до того, как узнали слово «нишевый», уже это подразумевали. Вот эти люди очень классные, они все сами понимают. И мы хотели, наверное, чтобы именно они поняли, как звучит настоящая традиционная культура. 

Соня Некрасова: Я бы не назвала «Комонь» гибким ансамблем, скорее многоформатным. Если попросят спеть что-то из советской эстрады, мы не споем.  

Илья Шаров: Нас сейчас пригласили на церемонию открытия гостиницы и сказали, что нужно будет выступить на футбольном поле в костюмах гжель. Мне скинули референс — там были такие короткие белые платьица, расписанные под гжель, которая используется для росписи посуды. Я называю это костюмами «подносиков». Кто-то называет это марсианскими костюмами. То есть это пережитки советской культуры, когда брали любые принты и клеили их на одежду. Но это не должно быть так. Узоры для одежды — они другие, их миллион, куча книжек есть на эту тему, какие были вышивки и что они означали. Я к тому, что, возможно, мы где-то негибкие, как Соня сказала. Я и ответил: знаете, это костюмы «подносиков», мы так не можем, это будет не очень. У нас есть традиционные костюмы, красивые. Если хотите, чтобы было современно, мы можем скинуть работы разных классных дизайнеров. Скинул им Ульяну Сергеенко, Алену Ахмадуллину, еще кого-то и говорю: давайте мы с ними заколлабимся, мы как раз любим коллаборации, вам это будет красиво. А они мне скинули чуть ли не с маркетплейсов костюмы, чтобы мы в них выступили. После этого разговора этот заказчик пропал — выбрал кого-то более гибкого, кто и выступил красиво в костюме «подносика», и спел, наверное, «Калинку-малинку».

Соня Некрасова: Или «Выйду ночью в поле с конем». Ну да, вкус — это такая вещь, которую нужно в людях воспитывать. И мы стремимся, когда приходят такие заказы, все-таки людям доносить информацию. То есть не осуждать, а показывать, что есть качественная альтернатива, хорошая, профессиональная. Не просто отвергать людей, которые не разбираются, а делиться с ними информацией. Как сказала одна девочка, мы предоставляем облегченный порог входа в традиционную культуру — и это одна из миссий «Комони».

Илья Шаров: А вообще был прикол, что мы типа лакшери-фолк! 

Соня Некрасова: Да, как-то пришел комментарий, что «Комонь» слишком гламурные. 

Илья Шаров: Мне кажется, что это связано с теми местами и людьми, с кем мы сотрудничаем и дружим: «Москва-Дели», гостиница и гольф-клуб Marco Polo, клубы, вроде LevelDva или Community, сообщества, вроде ЗАВТРАК.club и Noôdome — не совсем типичная для фольклора аудитория. Это примерно то, что сейчас делает Софья Эрнст в своем проекте ДК «Исток». 

Маша Медведченкова: Да, мне кажется, это происходит на наших акапельных концертах. Мы предлагаем в какой-то момент разучить вместе песню. Есть народные песни сложные, которые не разучишь быстро, а есть достаточно простые, где нижний голос — две ноты, мы прямо рукой показываем, средний голос — две ноты или на одной ноте и верхний голос, — у кого что получается, пойте. И простые слова, все очень легко разучивается. 

На концертах мы даем возможность спеть, а потом мы эту возможность даем и у нас на занятиях в «Комонь школе». Туда люди приходят с огромными страхами, комплексами. Каждый второй пишет, прежде чем записаться на курс, что была детская травма: кому-то в музыкальной школе запретили петь, кому-то сказали, что голос ужасный, слуха нет. На самом деле не существует людей без слуха или с ужасным голосом. В музыкалках так говорят, потому что некогда этим заниматься — ребенку больше внимания уделять, раскрывать его. Туда берут тех, у кого все получается. К нам в Комонь Школу приходят взрослые. Человек сперва может не попадать в ноты. Два занятия — и все попадают. И я вижу эту степень восторга, какой-то благодарности, отдачи и эти горящие глаза такие: «Я спел! Я спела!!!» — всё показывает, насколько люди вовлечены и насколько это все необходимо.  

Возникало ли желание сменить вектор творчества, чтобы не быть верхушкой айсберга в ставшем популярным жанре? 

Соня Некрасова: Наоборот, мы чаще задумываемся о том, чтобы популяризировать музыку. Ребята очень долго занимаются этим, и хочется выходить на новые обороты, чтобы расширять свое влияние, потому что, если ты хочешь, чтобы твой нишевый продукт услышали люди, чтобы он был доступен, надо все-таки делать и что-то массовое, чтобы за счет него уже можно было снимать свое классное авторское кино.

Маша Медведченкова: Чтобы нас и на радио слушали, пока едут в машине, а потом раз — и у нас свой спектакль поставлен: «Слово» по «Слову о полку Игореве» абсолютно нишевый.

Илья Шаров: В итоге получается, что творческие люди, креативный класс нас знает, а массовый слушатель — нет. 

Если мы действительно ставим перед собой задачу просвещать, чтобы люди узнавали, что такое настоящая традиционная культура, то нам нельзя быть нишевыми в этом плане, нужно быть в хорошем смысле доступными.

Соня Некрасова: Нужно заходить в кино, потому что сейчас, опять же, есть тренд на русские сказки. 

Илья Шаров: Я сейчас как раз работаю с сериалом «Княгиня Ольга» Валерии Гай Германики. «Комони» там не так много, но фольклорчик и туда продвигаем. 

Мы сейчас занялись как раз тем, чтобы становиться известными уже более широкой публике. В этом году планируем выпустить акапельный альбом, в июле у нас вышел совместный трек с «Маримба Plus» Льва Слепнера, планируем запись альбома с диджеем Петром Пахомовым, который занимается скрэтчингом. На международный рынок потихоньку выходим: два раза ездили в Китай. Сначала я ездил один в составе делегации — это был культурный обмен в сфере музыки между Россией и Китаем. Я представлял свой проект. Мы сейчас дорабатываем его с девушкой-режиссером из Китая. 

Раз уж заговорили про азиатскую музыку, находили ли вы когда-нибудь интересные параллели в плане похожих приемов между русской традиционной музыкой и, например, азиатской, африканской?

Маша Медведченкова: Мы, когда учились в Гнесинке, очень много пели Африки: ребята, которые играют, снимают очень подробно с экспедиционных записей барабанные ритмы, позвали нас петь аутентичные африканские песни. Когда я слушаю африканский вокал, то если отвлечься, что это не русский язык, представляю, как это поет наша бабушка на завалинке. Очень много похожего в звукоизвлечении. 

Илья Шаров: У нас есть флажолетная манера пения, которая чем-то похожа на йодль, — вот этот вот переход из грудного звука в головной. Инструменты очень похожи, та же треугольная балалайка, какой мы её знаем — это уже академический инструмент, который сконструировал Василий Андреев в начале XX века и сделал оркестр балалайки. Изначально балалайка — любая резонирующая коробка с двумя и более струнами. И вот эти коробки со струнами есть в любой культуре. Да и в костюмах часто есть что-то общее. Гнесинка дала возможность это на практике понять. Первая песня, которую я сделал с ансамблем, была африканская. Я вообще пришел в Гнесинку, думая, что дипломная работа у меня будет по Африке. В итоге был по белгородским песням. 

Ну и мне очень близка народная музыка тем, что важную роль в ней играет импровизация.

Вы уже упомянули спектакль «Русский крест» Театра наций. Театральная сцена требует от музыкантов совсем иной подачи, нежели обычный концерт. Чему вы научились от взаимодействия с большой драматической формой и академическими актерами? Можете что-нибудь рассказать?

Илья Шаров: Мы еще в Гнесинке начали, у нас ведь обучение не обычное, концептуальное. Всегда нужно было придумать концепцию, срежиссировать. Это было не просто пение. Ну теперь и мы сами любим эксперименты: у нас был спектакль «Наблюдатели», с которым мы номинировались на «Золотую маску». Мы там пели всего две песни, хотя спектакль шел 50 минут. Все остальное время шумели, гудили, шуршали и свистали – озвучивали все, что происходит. Похожее мы как раз сейчас делали с Сашей Горчилиным. В спектакле «Русский крест» мы существуем как жители вселенной спектакля: где-то как деревья, где-то мы «хлам» — просто на полу лежим. 

Есть другой спектакль с Евгением Мироновым, Александрой Урсуляк и ансамблем «Солисты Москвы» под руководством Юрия Башмета — вот там мы просто сидим сзади и поем фольклор в традиционных костюмах. Один раз выходим на авансцену, но остальное время мы, скорее, как часть оркестра. 

У нас театральная жизнь очень обширная. Я не знаю ни одного такого ансамбля, который столько всего в этой сфере делал. Получилось, что у нас такой огромный опыт каких-то безумных штук: стоять в реке по пояс и петь, пока мимо люди проплывают, потом погнаться за ними на машине, чтобы в поле их встретить.

В современной культуре много споров об использовании ИИ. Появляется уже нейросетевой псевдофолк. Какие чувства вызывает этот феномен? Планируете ли использовать сами?

Маша Медведченкова: Живой труд всегда будет более ценен во всех смыслах. В ИИшку все поиграли. Сейчас все крупнейшие мировые бренды снова возвращаются к настоящим съемкам, иллюстрации, фотографии. Я считаю, что ИИ — это инструмент, который нужно использовать, но аккуратно и грамотно.

Илья Шаров: Не все ему отдавать, а именно ловить вдохновение. Вот бывает сложно что-то начать делать — ты туда закинул что-то, он тебе ответил, и ты дальше уже от этого отталкиваешься, делая свое. А вот этот фолк-контент, который в инстаграме появляется, вроде роликов о том “как одевались на Руси” сгенерированные нейросетями — там пользователи видят вышеупомянутые «подносики», кокошники. Все это лайкают, и все думают, что это так и есть. Необходимо поднимать нужную информацию, чтобы нейросеть обучалась на корректных данных — тогда она не будет проблемой в целом. А как инструмент она хороша. И настоящих творцов точно не заменит, потому что нейросеть усредняет, но без новых идей. 

Соня Некрасова: И без души.

Можно сказать, что «Комонь» задирает планку для нейросетей?

Илья Шаров: «Комонь» обучает нейросети.

Назовите топ-3 трека, которые обязательно надо послушать человеку, чтобы погрузиться максимально в ваше творчество и больше никогда вас не разлюбить.

Соня Некрасова: «Из-за леса».

Маша Медведченкова: А у меня «Канарейка» из альбома «Не унывай, душа моя».

Илья Шаров: «Ты подуй» мне очень нравится — Паша Паньковский сделал пятидольный размер, поставил песню поверх, и она легла идеально, хотя она на 4 доли.

Маша Медведченкова: Еще я бы назвала «Ах, зачем?» — там еще такие чуть попсовенькие ходы есть.

Где можно вас в ближайшее время увидеть и услышать?

Илья Шаров: 8 августа мы выступаем на «Строганов фесте» — это в Пермском крае, 27 августа будет акапельный концерт в ДК «Исток», 5 сентября будем в Липецкой области на «Кудыкиной горе». Следите за нашими социальными сетями, подписывайтесь, там все будет написано. 

Маша Медведченкова: «Русский крест» в Москве в сентябре, в Нижнем Новгороде, в Санкт-Петербурге в ноябре.

Илья Шаров: У нас на следующий год уже запланировано два тура в феврале-марте по Сибири и по югу России с «Русским крестом». 

Что бы вы пожелали читателям журнала «Москвичка»?

Илья Шаров: Я бы пожелал вдохновляться своей традиционной культурой, настоящей, больше о ней искать информации, сейчас о настоящей культуре ее довольно много. То есть вбить не «народный костюм» в поисковике, а «традиционный русский костюм», правильно задавать вопросы, чтобы находить правильную информацию, которая отражает реальную картину. 

Соня Некрасова: Я могу добавить, что желаю пользоваться преференцией жителей столицы и возможностями и снимать, так сказать, сливки. А сливки фольклора — это «Комонь»!