Loading...

Междисциплинарная художница из Санкт-Петербурга и участница городского фестиваля современного искусства «Маршрут построен» от аукционного дома dispar:d Ярослава Комиссарова смотрит на столицу как гость. Это предельно ясный и в то же время нежный взгляд, который цепляется за каждую шероховатость ландшафта и сообщает Москве дополнительное измерение.

Не существует ни подлинной доброты ни самой прекрасной любви без абсолютной ясности видения.
Альберт Камю «Чума»

Пролог

Какая она Москва? Если ты с городом долго не живешь, он собирается из сторонних рассказов. Иногда, хочется верить, эти рассказы становятся диалогом.

Работа Ярославы Комиссаровой, созданная специально для «Москвички»

Некрополь

Взгляд упирается в краснокирпичные стены. «Когда за городом, задумчив, я брожу и на публичное кладбище захожу...» — что ж, любимый маршрут. Старые некрополи останавливают время и могут показать честный портрет эпохи, а возможно, и самого смотрящего.

Именитый, богохранимый Донской монастырь начался как свидетель изгнания татарвы. Молитва ли это, чудо? — но с XVI века так и повелось: стоять вопреки, сохранять принудительно. Словом, исключительные вещи.

Здесь мирилась ярость стрельцов, поросла мхом убийца-помещица, ночевала рать Бонапарта. Со старых камней пытаешься считывать эти следы. Ветер доносит с аллеи глухое: «Чем значимее фигура, тем меньше памятник». Воистину — я тоже с трудом признаю искомых.

На сломе эпох монастырь окрестили музеем. Можно сказать, повезло. С обреченных кладбищ и взорванных храмов сюда привозили обломки. Пустой оболочкой скульптуры-надгробия так и стоят, оставив хозяев по-прежнему — уже не существующему адресу.

Реквием по мечте

Таким же звенящим отсутствием стал «Реквием» Павла Корина. В Донском в 1925 году на панихиде последнего патриарха художник увидел чуть больше — отпевание старого мира. Все лики-личины — злые, кипельно белые, отчаявшиеся и почти святые — остались на его эскизах.

Вот только к главной картине он так и не приступит. Почти тридцать лет, до самой смерти мастера, она возвышалась немым укором.

Когда-то я поленилась сходить на Покровку и посмотреть холст воочию. Наивно думать, что есть временное «потом». Мастерская Корина до сих пор остается под замком, а я по старой традиции считываю пустоту как самое честное и громкое свидетельство.

Без названия. Из серии Vivarium. 2025. Фонд работ аукционного дома dispar:d

Свояси

Наверное, самое важное для человека — примириться с опытом смерти. Ее не подвинешь, не перепишешь набело. Чуть поодаль, в сторону Шуховской башни, расположен колумбарий Донского монастыря. «Вечный круговорот», да вот только от разбитых стекол и тканевых цветов думается о другом. Резкий колокольный звон отрезвляет: все было и все остается, а нам уж пора восвояси.

Без названия. 2021

Авторский маршрут

Я предлагаю начать с территории Донского монастыря. Оттуда можно дойти до Нескучного сада — он совсем близко, всего через несколько улиц — и затеряться в нем. А дальше… Дальше куда глаза глядят.

Без названия. 2021

Однажды в Нескучном мне рассказали историю неравнодушия. Леонид Колесников — самородок-самоучка: днем работал шофером, а по вечерам изучал труды Мичурина. У него была страсть — селективная биология. Первые два сорта сирени — именно ими он горел — молодой человек посадил у родительского дома еще до революции. Потом дополнял их новыми сортами, собирая по заброшенным и разрозненным усадьбам.

К 1940-м у Колесникова уже был свой опытный сад на Соколе (сейчас это сквер на улице Сальвадора Альенде), и он цвел, словно большое пенное облако. Сюда приходили оттаивать сердцем уставшие от войны люди. А вскоре сирень уже благоухала по всей Москве.

Опыт неуместности. Кадр из видео. 2022

Время шло. Градостроители и невежество сперва потеснили домашние питомники, а потом и городские. Некоторые сорта пропали бесследно; из трехсот видов сегодня известно всего шестьдесят… Но каждой весной проходя мимо сиреневого куста, я вспоминаю, что такое искусство.

Москва глазами художников: Ярослава Комиссарова