Потому и страшно: как «Оскар» вдруг полюбил хорроры

 

Ужасы — один из самых парадоксальных и обиженных жанров в Голливуде. Это очень странно хотя бы потому, что многие маститые режиссеры начинали именно в страшном кино. Так, «Челюсти» (1975) не просто превратили молодого Стивена Спилберга в одного из самых важных людей в индустрии, но и в принципе породили формат «летнего блокбастера», вдохновив продюсеров переносить премьеры наиболее дорогих развлекательных картин на теплое время года.

За два года до первого «Терминатора» юный Джеймс Кэмерон поставил свой первый фильм — страшилку о летающих рыбах-убийцах «Пираньи 2: Нерест» (1982). Причем Кэмерон, изначально работавший на площадке в качестве мастера по спецэффектам, оказался в режиссерском кресле по стечению обстоятельств — из-за конфликта продюсера с изначальным режиссером. Не случись этого, и его карьера могла сложиться иначе. И на написание «Терминатора» Кэмерона, кстати, сильно вдохновил фильм ужасов о молчаливом, но настойчивом убийце «Хэллоуин» (1978). 

Постановщик «Властелина колец» и «Хоббита» Питер Джексон начинал с нарочито кровавых хоррор-комедий «В дурном вкусе» (1987) и «Живая мертвечина» (1992). А будущая легенда Ридли Скотт изначально привлек к себе внимание «Чужим» (1979). 

Многие актеры, впоследствии получившие «Оскар», тоже на заре карьеры играли в страшных фильмах: Леонардо Ди Каприо («Зубастики 3», 1991), Шарлиз Терон («Дети кукурузы 3», 1995), Джейми Ли Кертис («Хэллоуин», 1978), Дженнифер Коннелли («Феномен», 1985) и многие другие.

 

Хотя у огромной части Голливуда «страшное» прошлое, сами хорроры оказываются не то что награждены, а просто внесены в списки различных премий. Разве что изредка удается получить что-то в технических номинациях: за грим, спецэффекты, музыку... 

Первым хоррором, претендовавшим на звание лучшего фильма, стал «Изгоняющий дьявола» (1973). Картина Уильяма Фридкина была номинирована в десяти категориях, но победила в двух — «Лучший адаптированный сценарий» и «Лучший звук». Вскоре «Челюсти» завоевали симпатию Академии, но награды взяли снова за технику (звук, музыка, монтаж).

Список страшных фильмов, получивших главные призы, весьма короткий: звание лучшего фильма у «Молчания ягнят» (1991) и сказки для взрослых «Форма воды» (2017), а награды за лучшие роли у Кэти Бейтс («Мизери», 1990) и Натали Портман («Черный лебедь», 2010). И если быть откровенными, то почти все эти фильмы не хорроры в классическом смысле слова, а скорее триллеры.

 

Когда кинематографистов спрашивают, почему люди любят смотреть фильмы ужасов, те нередко отвечают, что этот жанр сродни поездке на американских горках. Иначе говоря, хорроры — это аттракцион. В первую очередь это касается тех фильмов, которые пугают на самом примитивном уровне: резкими страшными моментами (скримерами), жутким гримом и так далее. В этом смысле неудивительно, что Академия не хочет ставить кино, главная цель которого — развлечь, в один ряд с картинами, поднимающими серьезные темы. Но не все так просто. В том числе и в хоррорах. Если начать разбираться в самой природе фильмов ужасов и вообще теме страха, то быстро становится понятно, что лучшие из них пугают не только кровью и в неожиданный момент выпрыгивающими из темноты черными кошками. 

Практически у каждого поджанра страшного кино есть реальные корни и актуальные страхи. Опасения, что природа даст нам отпор («Челюсти», «Птицы»). Переживания о том, что разгульная молодость — путевка на тот свет («Пятница, 13-е», «Хэллоуин»). Нежелание стареть (фильмы о вампирах и телесные хорроры). Страх перед прогрессом и технологиями (история о монстре Франкенштейна) и многое, многое другое.    

Другой вопрос в том, что то, насколько глубоко будет проработана тема, всецело зависит от таланта и желания кинематографистов. Например, у одних фильм о зомби — это безмозглый экшен про пожирателей мозгов, а у других — тонкое исследование человеческой натуры (от фильмов Джорджа Ромеро до недавнего возвращения франшизы «28 дней спустя»).  

Однако долгие годы Академии было банально лень разбираться в том, какой фильм ужасов получился действительно толковым, а какой — проходным мусором. Куда легче было просто игнорировать большую часть всего страшного, благо кино в других жанрах всегда было немало. 

 

Забавно, что одним из переломных моментов в истории принятия «Оскаром» страшных фильмов стал успех картины Джордана Пила под названием «Прочь» (2017). Получилось не прочь, а наоборот — «добро пожаловать!». 

Успех «Прочь» у Академии был связан не с бодрым темпом и смачными убийствами, а с тем, что фильм использовал хоррор-клише, чтобы поговорить о сложных темах: рабовладении, расизме, эксплуатации. И вообще кино о том, как чернокожий парень приехал знакомиться с родителями белой подруги, стало слишком громким, чтобы его игнорировать. 

Во многом — и это весьма иронично — из страха: Академия испугалась обвинений в расизме. Ведь буквально за два года до этого в Сети гулял хэштег #OscarsSoWhite («Оскар» слишком белый»): Академию обвиняли в том, что она награждает только белых кинематографистов.

Плюс тогда, во второй половине 2010-х, уже появилось понятие «возвышенный хоррор». То есть серьезные, «нестыдные» фильмы ужасов, которые уже органично смотрелись в списках престижных картин. В индустрии активно обсуждалось, что ужасы «доросли» до большого кино (фанаты жанра от этого морщились, но что делать). В итоге «Прочь» был номинирован сразу на четыре «Оскара». И уже в важных категориях: лучшие фильм, актер, режиссер и сценарий (эту награду кино и получило). 

Ключевую роль тут играл именно социальный посыл, а не жанровые условности. Например, буквально через пару лет вышел «Я иду искать» (сейчас в мировом прокате идет его продолжение) с похожим сюжетным зачином: сразу после свадьбы девушка выясняет, что семья ее мужа — сатанисты. Этот фильм Академию уже не интересовал: его награждали жанровые премии (и таких в мире тоже немало).  

 

И хотя казалось, что «Прочь» проложил современным хоррорам мост на «Оскар», его успех оказался действительно скорее политическим шагом. И другие не настолько «удобные» картины по-прежнему оставались без внимания. Так, многие до сих пор не простили Академии то, что та оставила Тони Коллетт без номинации за ее эпохальную роль в «Реинкарнации» (2018). 

Дальнейшие успехи хоррора на «Оскаре» тоже были скорее социально-политическими. Скажем, та же «Субстанция» — бодихоррор, который в прошлом году был номинирован сразу в пяти категориях. 

Во-первых, это кино затрагивало острую для Голливуда тему — старение звезд. Большая голливудская величина Деми Мур самоотверженно играла практически саму себя — вышедшую в тираж актрису, готовую на все ради былой славы. Как эталонный нарцисс, Голливуд обожает говорить о самом себе: вспомним недавний успех сериала «Киностудия» на «Эмми» и «Золотом глобусе». Во-вторых, Академия в целом любит фильмы, где актерам приходится физически перевоплощаться. В-третьих, «Субстанцию» сняла женщина (Корали Фаржа), так что это еще один способ для «Оскара» продемонстрировать свою прогрессивность. И не будем забывать, что в итоге «Субстанция» выиграла приз только за грим. 

 

В этом году все наконец-то изменилось: хоррор стал самым успешным жанром на «Оскаре». Конечно, не сам по себе. «Грешники» использовали вампирскую тему, чтобы показать живучесть черной культуры (а также снова поднять тему расизма). «Франкенштейн» прекрасно вписался в фильмографию мрачного сказочника Гильермо Дель Торо. «K-pop-охотницы на демонов» покорили зрителей не демонами, а зажигательными песнями и яркими персонажами. 

И единственная неожиданная победа здесь — триумф Эми Мэдиган из «Орудий». Но и тут можно порассуждать о том, как сильно киноиндустрия любит истории о громких возвращениях и прочие мелодраматические сюжеты. И тогда становится понятно, почему академики голосовали за 75-летнюю актрису, которую ровно 40 лет назад уже номинировали на «Оскар». 

Получается, страшному жанру еще рано расслабляться: нынешний урожай скорее стечение обстоятельств, а не манифест Академии. И победы 2026 года совсем не означают, что в следующем году на премии будет так же кроваво. Хотя хоррор вряд ли испугается: в этом жанре все строится на тягучем напряжении.