От альфы к бесконечности: что такое generation gap

Слово «продли!» звучит у нас дома чаще, чем «мама». Имеется в виду экранное время. С тех пор как сыну исполнилось тринадцать, это почти единственное, что он мне говорит. Я ­отказываю, объясняю, что рилсы* портят память, кладу на тумбочку книжку. Но он дает мне понять, что это был не вопрос.

«Продли!»

Как любой современный родитель, я продлеваю и иду читать интернет, где в тысячах статей нам, старикам, объясняют, насколько иначе устроен мозг у поколения альфа и почему они совсем не похожи на нас. И чтобы понять их, надо всего лишь…

Я читаю все это последние месяцы, но мой опыт говорит об обратном.

Когда ребенок перестает быть ребенком, вы убеждаетесь в двух вещах. Первое. Перед вами абсолютно отдельный человек, который в вас не нуждается. Второе. Ваш подросток поколения альфа ведет себя точно так же, как вели себя вы, подросток-миллениал, или подросток поколения X. Так же, как вел себя отказавшийся взрослеть Холден Колфилд, рожденный почти век назад. Люди одного возраста похожи друг на друга — или только я не вижу принципиальной разницы?

Если бы наш лучший фильм взросления — «Курьер» — выходил сегодня, то монолог героини почти не пришлось бы переписывать. «Я хочу ехать в красивой спортивной машине, чтобы на мне был алый шарф, а на сиденье рядом — магнитофон и маленькая собачка». В 2007 году я бы заменила магнитофон на айфон, моя подруга-зумерка вместо шарфика назвала бы сумку Hermès, а иксерка подтвердила бы: «Это база. Нам были нужны только секс и деньги».

Подростки протестуют против родителей любыми способами, желая избавиться от их контроля. А взрослые во все времена уверены, что именно их ребенок ведет себя необычайно плохо и именно это поколение окончательно испортилось. Можно было бы назвать это конфликтом отцов и детей, если бы в России это не звучало комично — у нас идет конфликт детей с матерями.

Вы же заметили, что название поколения начинает звучать обидно, если поколение уже состарилось? «Ок, бумер», рилсы* про миллениалов — вот и мы стали неадекватными взрослыми, которых стебут молодые. Хорошо, что мы постмодернистские поколения и у нас хватает самоиронии сообразить, что быть взрослыми некруто.

Я уверена, что теория поколений нужна исключительно для того, чтобы регулярно переназывать одну и ту же группу — молодежь (знаю, знаю, молодые это слово не используют) — и, ссылаясь на нее, что-нибудь продавать их родителям: товары или тревожность. Потому что платят, как ни крути, все равно взрослые.

Лучше всего предкам продаются страшилки. В 1980-х это были сатанисты и хэви-металисты, которые зомбировали детей, еще раньше — комиксы. Советских подростков портила рок-музыка, до этого — джаз. Перечислять можно долго, века до XIX, когда родители назначили женские романы главной причиной отказов дочерей выходить замуж за кого надо. Интересно, что тогда было аналогом девичьей мечты про машину и собачку?

Главная страшилка про поколение альфа — что у детей IQ будет ниже, ведь они потребляют один сплошной брейнрот (вроде абсурда про балерину капучину и бомбордиро крокодило, а потом «пепе фа»?!) и не читают. Статистика, разумеется, не приводится, ведь, когда пытаешься напугать, первым делом надо отключить в человеке рациональное. А это легко, если включить на максимум страх за ребенка.

Десять лет назад родителей зумеров пугали группами «Синий кит», в которых «кураторы» якобы гипнотизировали подростков считалочкой и доводили их до максимального селфхарма. В моей юности НТВ показывал сюжеты о мальчиках, которые нападали на матерей за выдернутый шнур от компа или стали маньяками, поиграв в GTA.

У последних трех поколений родителей страх один и тот же — зловещий интернет может запросто перепрошить неподготовленный детский мозг. При этом они не замечают очевидного: ведь это их мозг, мозг взрослых, на удивление легко перепрошивать. Взрослых запугивают, а они верят.

Стоп! А почему я, собственно, все время говорю «они»? Парадокс заключается в том, что мы, которые некогда были объектом этих смешных страхов, которые стебались над нашими доверчивыми предками, теперь делаем то же самое. Это мы пересылаем друг другу короткие ролики про влияние коротких роликов на работу мозга и не видим в этом противоречия.

Мы стали «ими».

И даже принадлежность к некогда прикольному, психологически подкованному поколению миллениалов нас не спасла. Потому что дело вообще не в поколениях. А в статусе родителя и, как ни печально, в возрасте. Ведь гораздо приятнее критиковать новое поколение, чем признавать собственное старение.

В какой-то момент ты обнаруживаешь, что смотришь на мир выцветшими глазами. Клялся не становиться таким! Но теперь ты — самый старший в семье. И как в этой ситуации перестать думать о смерти? Или еще можно за ними угнаться? Подшарить за тренды, начать общаться мемчиками, тусить с компанией своего ребенка?

И тогда — о чудо! — твой тринадцатилетний сын спасительно засмеется. На мгновение страх смерти отступит, ты тоже начнешь улыбаться, пока до тебя не дойдет, что смеются здесь над тобой. Так и крутится колесо сансары.

В ультимативном романе взросления «Над пропастью во ржи» главный герой чувствует, что должен остановить взросление целого поколения. Он человек-подушка, который будет ловить детей, рискующих упасть в могилу взросления. Но Холден Колфилд, не давая детям повзрослеть, автоматически встает на позицию взрослого.

Книгу Сэлинджера продолжают покупать пять поколений спустя. Я уже не смогу объяснить почему. Я читала ее двадцать лет назад и перечитывать не собираюсь. Мне наверняка не понравится, ведь я ничего в ней уже не пойму. Зато я могу дать ее моему трина­дцатилетнему сыну.

Только проблема в том, что мой сын не читает. Как заставить потребляющего быстрый контент подростка альфу потребить роман 1951 года?

Ответ простой. Никак.

Но что-то подсказывает мне, что Холден Колфилд сказал бы голосом моего сына: «Продли!»