Очевидное и невероятное: почему не надо стесняться любви к Бродскому и Цою

О том, почему любить Бродского и Цоя вовсе не стыдно, а совсем наоборот и как так вышло, что Бродский и Цой у каждого свой, рассуждает историк, исследователь ленинградской культуры второй половины XX века, создатель телеграм-канала «Здесь был Майк» Игорь Кузьмичев.

Игорь Кузьмичев

В 1998 году в Петербурге случился концерт Depeche Mode. Каково это было, описать невозможно — как описать мечту, ставшую явью?

Но кроме музыкальных радостей я испытал досаду. Публика. Она была слишком разной. Мужики в офисных костюмах. Девицы, словно спутавшие концерт DM с концертом «Блестящих». Какие-то мутные рокеры. У входа в СКК из полубандитских тачек выскакивали заряженные парни, оравшие «Энджой зе сайленс!». Они тоже купили билеты и тоже ждали встречи с любимой группой. Все это было странно. Оказалось, что песни, которые много для меня значат, близки людям, с которыми у меня нет ничего общего.

Depeche Mode

Все это, конечно, были глупости и юношеский снобизм. Большой артист поэтому и большой, что принадлежит всем. Вот истина, которая в свое время многим тяжело давалась. Сейчас в этом смысле проще: культура из вертикальной превратилась в горизонтальную, а разделение на высокое и низкое — в формальность. Фестивальные режиссеры снимают сериалы, Стивен Кинг — классик «большой» литературы, а стыдливое guilty pleasure само по себе guilty.

Понятно, что массовость не обещает единства: кто-то искренне ценит «Черный квадрат» как супрематический символ, а кто-то просто носит футболку с черным квадратом, потому что… да просто так.

И ради бога. Каждый берет то, что ему нужно. Главное — не смотреть на других и не переживать, что вы один из них, что вы тоже (тоже — ключевое слово) любите Бродского.

Иосиф Бродский

Кстати, да, Иосиф Александрович наглядный пример артиста для всех. Что на первый взгляд странно, так как его гениальные стихи-конструкторы не рассчитаны на массовую аудиторию. Ну так дело не только в стишках. Бродский — это экосистема, состоящая из множества элементов:

«Не выходи из комнаты».
Поэт с ленинградским флером.
Ссыльный поэт.
Юный товарищ Ахматовой.
Нобелиат.
Венеция.
Коммуналки.
Любовь к котам.
Твидовые пиджаки, ирония.
Виски.

И каждый берет свое. Выбирает такого Бродского, что ему ближе. Москвичка (да кто угодно откуда угодно) едет в Петербург, болтается у дома Мурузи, пьет кофе в «Подписных», непременно у окна с видом на Литейный. Это ее Бродский.

Ты оказываешься на Васильевском острове и обязательно хмыкаешь «На Васильевский остров я приду умирать». Возможно, ты знаешь только эту строку. Ничего страшного. Это твой Бродский.

Иосиф Бродский

Кто-то цитирует Иосифа Александровича страницами, кто-то берет на вооружение его крайний индивидуализм. Это их Бродский. И так далее. В этом нет размывания, мельчания, неправильного прочтения. Бродский не станет хуже или лучше от разного отношения к нему. В том числе разной к нему любви.

В позднесоветское время таким всем был Высоцкий, он примирял и объединял. Сегодня — Бродский и, пожалуй, Цой. Точнее, конечно же, Цой.

Виктор Цой

Из чего он состоит? Каков ваш персональный Цой?

Давайте в столбик:

Последний герой.
«Группа крови на рукаве».
«И если в кармане пачка сигарет…».
Сдержанный харизматик в черном.
Русский рок.
Модный пост-панк.
Ленинградский рок-клуб.
Фильм «АССА».
Фильм «Игла».
Брюс Ли.
Модник.
Художник.
Перестройка.
Андеграунд.
«Витя жив».

А для детей, которых родители берут на концерты-инсталляции нынешнего «Кино», это и вовсе проекция. Что тоже нормально. Они слышат и знают эти песни, подпевают экранному образу, а рядом, в том же зале, музыке «Кино» отдаются эстеты и гопники, мужчины за 50 и девушки до 20, любители русского рока и поклонники «Новых художников» (ленинградской арт-группировки, к которой примыкал и Цой).

Группа «Кино»

У Бродского была в свое время идея — сделать так, чтобы в номере каждого американского отеля лежал сборник мировой поэзии. Это изменит мир к лучшему, полагал он. Поэтические сборники в отелях не появились, да и мир к лучшему это не изменило бы. В одном Иосиф Александрович был прав — искусство, оно для всех. А большое искусство — уж точно. Для тебя, для меня и для того, с кем у меня (вроде бы) нет ничего общего.

Фото: Getty Images, ТАСС