Нет, нет, да и да: колонка Дарьи Решке

 

Чтобы быть успешной и востребованной девчонкой на Кубани, нужно было обладать тремя вещами: длинной косой, выдающейся грудью и примерно таким же выдающимся голосом, чтоб солировать в хоре. Ничего из этого у меня не было. И я решила выработать другую стратегию — принять себя «нетакусей».

Ну серьезно, какие могут быть разговоры о конвенциональной красоте и женственности, когда тебя стригут под горшок, оправдывая это непонятным ребенку неймингом «под Мирей Матье»? Вместо пышных платьев — комбинезоны и твидовые жакеты, вместо шляпок — кепки, вместо туфелек с цветочками — кеды. Ты что, хочешь колхоз «как у всех»? Это потом я осознала, что мама стиля раздавала в нашей провинции. Но когда ты маленькая, тебе от такого просто больно.

Мои экзистенциальные вопросы родители тоже решали экстравагантным образом — показывали фильмы Ким Ки Дука и Куросавы, а еще выдали мне полное собрание Кастанеды. Где-то между попытками остановить внутренний диа­лог и выкопать яму в огороде, в которой я просила меня закопать, я решила: когда вырасту, стану самураем. Они боль терпеть хорошо умеют.

В тринадцать Cosmopolitan открыл мне дивный новый мир, и я решила: к черту самураев, когда вырасту, стану главредом. Глянца на селе не было, поэтому я пошла в газету, которая так и называлась — не шучу — «Провинциальная», а параллельно начала продавать тушь маминым коллегам, записавшись в секту сетевого маркетинга. Маячившие золотые горы обернулись горками банок, которые продать лучше всего я умела себе самой. Конечно же, мне нужно было все — красить, втирать, мазать, пропитывать.

Чтобы сбросить несуществующий жир, я бегала в пищевой пленке, а ради гладкой кожи пропила даже зачем-то препарат изотретиноин — это такая производная витамина А, побочных эффектов в инструкции к которой было больше, чем прыщей за весь мой пубертат. «Тератогенный» я сначала прочитала как «танатогенный», но и это меня не смутило.

Каждый день я обрастала комплексами все сильнее, придумывая что-то новое. А главное — ранилась уже будто о воздух, принимая любую фразу на свой счет. Пока однажды не психанула. Я взяла в руки блокнот и выписала все-все, что мне казалось неприемлемым, все, над чем смеялись, что критиковали и о чем давали непрошеные советы. И решила — возлюблю.

Назло и изо всех сил. Переизобрету.

Пусть будет предметом гордости и то, что бледная, как поганка. И то, что грудь маленькая, а плечи широкие. И диастему (это всего лишь щель между передними зубами) свою буду обожать, а раннюю седину вообще как знамя бодипозитива вознесу.

Говорите, я избыточная? Вот такой и буду, чтобы не страдать всю жизнь. А еще смешной. В конце концов, самый красивый орган в человеке — его мозг, а сексуальность вообще не в красоте, а в поведении, в ощущении внутренней свободы. 

Так путь самурая обрел цель.

В поисках свободы я орала на алюминиевые ведра в постановке Gogol School, плясала в полупрозрачном боди на рейве, спала под звездами на палубе в море, писала под кураторством Александра Снегирева на литературных курсах, тратила сотни тысяч в модельной школе, поселилась на чердаке Милютинского сквота и красила там потолок в черный цвет и развешивала на стенах стулья… Отказалась ставить брекеты, потому что они заодно убрали бы диастему. И, конечно, регулярно рассказывала обо всем этом своему психотерапевту, пока он не перебил мой страстный монолог ни с того ни с сего фразой: «А ты волосы покрась».

Что-о-о?! Покрасить волосы? Уничтожить мой манифест, мою самость? Уничтожить себя саму?! Я жаловалась на психотерапевта всем друзьям. Но возвращалась, а психотерапевт рефреном повторял: «Покрась волосы, волосы покрась».

И спустя пять лет под страхом увольнения я покрасила волосы. Бинго!

Депрессивно вздохнула — и утопила свою самость в парикмахерской раковине.

Оказалось, что вся эта история была не про банки, седые волосы и не про уникальность. Она про мою отныне любимую игру — бинго. Сосед сверху, начальница, клиент на третьем раунде переговоров… каждого можно разложить на движения, фразочки, ужимки — мы страшно предсказуемы! Особенно нетакуси. Все мы за что-то держимся по привычке, костенеем в убеждениях, в то время как свобода — в возможности переобуться в воздухе. Бинго — и ты выскочил из клетки. Всего лишь покрасив волосы. Свою самурайскую суть ты от этого не потеряешь.

 

 

Одна пишет диссертацию о самосознании каталонцев, другая сняла фильм о любви с собой в главной роли, который в итоге возненавидела. Самая смешная из картин Вуди Аллена, а в нежном возрасте она мне на полном серьезе казалась руководством к действию.

 

Ролевые модели для нетакуси — на любой вкус. Цитаты добавят вам загадочности, потому что их угадает тот же процент, что видит у Кустурицы реминисценции к Хичкоку. Мой аккордеон пылится у родителей, но кастомную футболку с надписью «Вставай, Колумб» я нет-нет да и надену.