Неравный брак, или Почему он выбрал ее. Колонка психолога Анатолия Добина

Слово «мезальянс» сегодня звучит немного музейно. Кажется, оно осталось в мире, где родители решали, кто подходит дочери, а брак мог изменить положение целой семьи. Но сама идея «ровни» никуда не исчезла. Просто теперь мы говорим иначе: «они из разных семей», «она не из его круга», «у них разный уровень».

Представим девушку, которая хорошо зарабатывает, сама себя обеспечивает и ездит отдыхать за свой счет. Она не задумывается о своем месте в социальной иерархии, пока не встречает мужчину, для которого многое решается совершенно иначе.

Она рассказывает, что несколько месяцев пытается попасть к хорошему специалисту. Мужчина спрашивает фамилию, кому-то пишет и через десять минут сообщает: «Тебя примут в четверг». В ее жизни такие вопросы требуют времени, поисков и ожидания. Ему достаточно одного сообщения.

Постепенно она знакомится с новыми людьми, бывает в местах, куда раньше вряд ли попала бы, и замечает, что некоторые вещи стали даваться проще. Понятно, чем эти отношения могут быть привлекательны для нее. Но что привлекает в ней его?

Здесь трудно не вспомнить Золушку. Принц мог выбрать любую, но почему-то выбрал именно ее. В этой истории есть обещание чего-то большего, чем новые отношения: если человек, которому доступны женщины его круга, выбирает меня, значит, во мне есть что-то особенное.

Его выбор становится для Золушки подтверждением собственной ценности. Чем заметнее разница между ними, тем сильнее может переживаться это исключительное положение: он мог выбрать «подходящую», но выбрал меня.

Конечно, люди интересны друг другу не только благодаря социальным различиям. Но если у мужчины есть женщины, для которых его образ жизни не в новинку, возникает вопрос: что именно он находит в той, чей мир устроен иначе? Ведь в этих отношениях он тоже что-то получает.

Иногда важно не только то, какие качества есть у другого человека, но и то, какими мы сами себя ощущаем рядом с ним.

Мужчина годами живет в среде, где его положение никого особенно не впечатляет. Знакомые зарабатывают столько же, ездят в те же места, знают тех же людей. Возможность одним звонком решить вопрос воспринимается как нечто само собой разумеющееся.

А рядом с женщиной из другого круга его возможности могут приобретать новый вес. Он помогает ей, открывает двери, которые прежде были закрыты, видит ее благодарность и восхищение. И снова чувствует: я могу.

Это необязательно означает, что он сознательно ищет зависимую женщину или нуждается в постоянном поклонении. Он может искренне любить ее, помогать ей и радоваться ее успехам. Но рядом с ней он еще и по-новому видит себя — сильным, значительным, способным на то, что не могут другие. Иногда приятно посмотреть на себя глазами человека, для которого твои достижения по-прежнему впечатляющи, а не глазами окружения, давно привыкшего ко всему, что у тебя есть.

Тогда социальная разница перестает быть просто обстоятельством знакомства. Она становится частью притяжения.

Похожий механизм может работать и в отношениях, где у одного из партнеров уже есть семья. Иногда мужчину особенно привлекает женщина, которая видит его не таким, каким привыкло видеть его постоянное окружение. Жена, прожившая с мужчиной много лет, знает его в разных обстоятельствах: она видела его больным, растерянным, раздраженным, неуверенным. Она знает не только его достижения, но и ограничения. Однако это не значит, что жена непременно перестает им восхищаться, а новая партнерша видит в нем исключительно достоинства.

Просто в новых отношениях человек обычно открывается постепенно. Мужчина может приходить на свидания собранным, хорошо одетым, уверенным в себе. Большая часть его повседневных сомнений и трудностей пока остается за кадром. Если женщина еще и принадлежит к другому социальному кругу, его возможности и положение могут производить на нее особенное впечатление.

Ему может льстить ее восхищение. Но дело не только в этом: рядом с ней он сам себе нравится.

Со временем и новые отношения становятся привычнее. Люди узнают друг друга, сталкиваются с трудностями, видят слабости и перестают быть загадками. И тогда становится важным, что еще связывает их, кроме первоначального притяжения.

У фантазии Золушки есть продолжение. Если особенное место женщины связано с тем, что мужчина захотел именно ее, что произойдет, когда первоначальная страсть начнет ослабевать? Под угрозой оказывается не только сексуальная жизнь, но и ощущение собственной исключительности: я та, которую он выбрал.

Если отношения держались преимущественно на желании и новизне, со временем они могут измениться. Но иногда за годы возникает нечто другое.

Вспомним мадам де Помпадур. Примерно через пять лет после начала ее связи с Людовиком XV сексуальные отношения между ними прекратились. Однако Помпадур оставалась рядом с королем еще четырнадцать лет, до самой смерти. Она стала его доверенным лицом, другом и советницей. У Людовика были другие женщины, но место Помпадур в его жизни сохранялось.

Что должно произойти между людьми, чтобы женщина, которую мужчина перестал желать, не перестала быть для него важной?

Возможно, за годы отношений Помпадур стала для Людовика XV человеком, рядом с которым ему не нужно было все время оставаться королем. При дворе почти каждый разговор определялся положением человека: люди искали расположения монарха, старались угадать его желания и боялись вызвать недовольство. Помпадур прекрасно знала этот мир и умела пользоваться его законами. Но она знала и другого Людовика — его привычки, уязвимости, потребности. За годы у них появились общие воспоминания и способы понимать друг друга, недоступные остальным.

Возможно, именно поэтому она осталась ему так важна. Новые отношения могли приносить увлеченность и удовольствие от завоевания, а связь с Помпадур включала гораздо больше: доверие, понимание и общую историю.

Некоторые люди сохраняют значение для нас гораздо дольше, чем длится сексуальное влечение. Они становятся теми, с кем связано нечто большее, чем желание. Недостаточно однажды оказаться выбранной. Вопрос в том, что возникает между двумя людьми потом.

Представим, что мужчина помогает женщине освоиться в новой среде. Она получает образование, меняет работу, знакомится с людьми, начинает хорошо зарабатывать. Он искренне радуется ее успехам, по крайней мере, ему кажется, что именно этого он и хочет.

Но однажды обнаруживает, что она справляется без него. У нее появились собственные деньги и связи, она сама решает вопросы, с которыми раньше обращалась к нему.

В этот момент он может почувствовать беспокойство. Ведь меняется не только ее зависимость от него, но и его привычное место в ее жизни.

Не всякая зависимость воспринимается исключительно как груз. Иногда приятно знать, что без тебя человеку не справиться. Пока другой нуждается в твоей помощи, легче понимать, зачем он остается рядом. А если он может обойтись без тебя, приходится верить, что он выбирает тебя по собственной воле.

И это не всегда просто. Свободный человек сегодня выбирает меня, а завтра может выбрать иначе. Абсолютных гарантий нет.

Поэтому равенство в отношениях иногда пугает сильнее неравенства. Мужчина может помогать женщине становиться самостоятельной и одновременно тревожиться, что вместе с ее самостоятельностью изменится и его значение для нее.

Но было бы слишком просто объяснить все желанием одного партнера сохранить превосходство. Пары нередко сами поддерживают различия, которые сначала помогали им сблизиться, а потом начинают мешать.

Один человек берет на себя бытовые вопросы, потому что так быстрее. Другой постепенно привыкает не вмешиваться. Спустя годы первый недоумевает, почему все снова приходится делать самому. Кто создал эту ситуацию: тот, кто перестал участвовать, или тот, кто все чаще брал решения на себя? Со временем разобраться бывает непросто.

То же самое происходит с деньгами, статусом и связями. Пара может годами поддерживать разницу, которая когда-то была частью притяжения, а потом обнаружить, что именно она осложняет отношения.

Мезальянс может быть устроен и наоборот. Представим женщину из благополучной образованной семьи. Она выросла в среде, где большое значение имеют впечатление, воспитание и соответствие ожиданиям. А потом влюбляется в мужчину, который устроен иначе: прямо говорит, что думает, не слишком заботится о внешней оценке и не всегда знает то, что в ее кругу принято считать обязательным. 

Сначала именно это ее и притягивает. Рядом с ним легче дышится, не нужно постоянно соответствовать требованиям. Можно смеяться громче, не объяснять себя и меньше тревожиться из-за собственной «неправильности». Возможно, в нем есть та свобода, которой ей самой недоставало. Но однажды она приводит его домой. За столом он произносит слово так, как произносил его уже много раз. И вдруг женщина слышит это иначе — рядом ее мама. Мама может даже никак не отреагировать, но разница между мужчиной и ее семьей становится особенно заметной. То, что еще вчера казалось свободой, теперь может восприниматься как отсутствие воспитания. Ей хочется поправить его слово, попросить не рассказывать определенную шутку при друзьях или надеть другой пиджак.

Можно ли продолжать любить человека за то, за что потом начинаешь его стесняться?

Возможно, сначала нас привлекает именно то, что человек не принадлежит к нашему кругу. Рядом с ним можно выйти за пределы привычных правил и позволить себе то, чему внутри собственной среды почти не было места. Но со временем взгляд семьи и окружения способен изменить наше восприятие партнера.

Можно искренне считать, что тебе все равно, кто из какой семьи, а потом обнаружить: я люблю этого человека и иногда его стесняюсь. С любовью это еще можно как-то совместить, но игнорировать возникшее противоречие становится трудно.

Конечно, в неприятии неподходящего партнера бывает обычный снобизм. Но дело не только в нем. Семья годами объясняет ребенку, что такое хорошая жизнь: где учиться, какая работа достойна уважения, как обращаться с деньгами, говорить, одеваться и с кем дружить. Даже если слова «люди нашего круга» никогда не произносятся, ребенок довольно рано понимает, кто считается «своим».

И вдруг он выбирает человека, рядом с которым многие из этих различий теряют прежнее значение. Тогда может возникнуть обида: «Мы столько тебе дали, и ты выбрала его?».

За такой реакцией порой стоит не только презрение. Семья могла искренне стараться дать ребенку то, что считала правильной жизнью, и теперь чувствует, будто все вложенное оказалось обесценено.

Поэтому мезальянс может переживаться как нарушение порядка. Не просто потому, что человек выбрал «не того», а потому, что сам выбор показывает: желание не всегда подчиняется иерархии, которую семья считала естественной.

Мужчина может открыть женщине доступ к тому, что прежде было недоступно. Она в свою очередь может дать ему то, чего он не получает среди людей своего круга: возможность почувствовать себя сильным, значительным, увидеть себя в восхищенном взгляде.

Женщина тоже может выбрать мужчину не из своего круга потому, что рядом с ним ей не нужно все время соответствовать ожиданиям. Не была ли сама разница между ними одной из причин, по которым они друг друга захотели? Истории Жозефины, Помпадур и Золушки притягивают нас еще и потому, что человек мог выбрать кого-то более подходящего, понятного своему окружению, но выбрал именно этого партнера.

И тогда его выбор начинает звучать почти как доказательство собственной исключительности: во мне есть что-то, чего он не находит среди остальных.

Отсюда возникает практический вопрос Золушки: если принц мог выбрать женщину своего круга, но выбрал меня, что нужно сделать, чтобы и дальше оставаться для него особенной? Быть умнее, тоньше, лучше понимать его, не переставать им восхищаться?

Общей механики здесь нет. Причина желания становится понятна далеко не сразу. Лишь спустя время человек может обнаружить, что рядом с определенным партнером чувствовал себя свободнее, живее, больше нравился самому себе и мог рассказать то, чего не рассказывал другим.

Но быть выбранной еще не значит знать, почему тебя выбрали. Золушке хочется думать, что принц искал именно ее. А принц и сам может не до конца понимать, почему его так зацепила именно эта женщина.

В сказке он узнает ее по туфельке. Этот образ можно прочитать и иначе: возможно, его привлекла не столько сама Золушка, сколько определенная эротическая фантазия, которую он пытается снова пережить. В таком случае он ищет не столько конкретного человека, сколько ощущение, которое однажды испытал рядом с ним. Золушке, конечно, приятнее думать, что все это время он искал именно ее. Возможно, мы вообще слишком легко принимаем чужое желание за доказательство собственной уникальности. Хотя другой человек иногда и сам не знает, что именно в нас оказалось для него притягательным. Психоанализ не слишком утешает нас в мечтах о том, что благодаря партнеру можно начать другую жизнь. Принц может многое, но сделать нашу жизнь счастливой ему не по силам.

Когда Бонапарт встретил Жозефину в 1795 году, ему было двадцать шесть. Он еще не был ни первым консулом, ни императором — все это было впереди.

Жозефине было тридцать два. Она уже успела выйти замуж, родить двоих детей, пережить революцию, тюрьму и казнь мужа. Она знала Париж, светское общество и его правила гораздо лучше молодого корсиканского генерала.

Мы смотрим на эту историю из настоящего, уже зная, кем станет Наполеон. Поэтому кажется, будто великий человек выбрал женщину старше себя, вдову и мать двоих детей, которая не могла дать ему очевидного династического будущего. Но в 1795 году никакого «великого Наполеона» еще не было. Были Бонапарт и вдова Богарне. Император и императрица появятся потом.

Поэтому интереснее спросить: кем Бонапарт становился рядом с Жозефиной?

Она принадлежала к миру, в который он только вступал, знала людей и правила общества, где ему еще предстояло найти свое место. Возможно, в ней он видел не только женщину, которую хотел, но и человека, рядом с которым мог представить собственное будущее.

Из Италии он пишет ей страстные, ревнивые, временами мучительные письма. Ждет ее, требует ответа, сердится, а она не спешит к нему. Человек, который вскоре начнет завоевывать страны, рядом с Жозефиной оказывается тем, кто не может окончательно получить желаемое.

Но в этой истории легко забыть и о цене такого выбора для нее. Быть объектом исключительной страсти может казаться привилегией, пока не сталкиваешься с ревностью, требованиями и болезненным желанием другого обладать тобой. Жозефина не растворяется в Бонапарте. У нее есть жизнь до него, дети, связи, собственный круг. Она умеет обходиться без него. Возможно, именно это и делает ее для него столь желанной.

Люди, которые окружат Наполеона позже, встретят победителя, правителя, императора. Жозефина же знала его другим. Она помнила молодого Бонапарта — честолюбивого, не вполне уверенного в себе, уязвимого и еще не знающего, признает ли мир его величие. Перед большинством людей он мог быть Наполеоном. Перед ней стать только Наполеоном было невозможно: она знала и того человека, которым он был прежде.

Возможно, поэтому ее взгляд так много для него значил. Он хотел быть увиденным именно этой женщиной — той, которая знала его еще до того, как он сам смог поверить в свое будущее величие. Со временем положение этих двоих изменилось. Когда-то Жозефина свободнее чувствовала себя в мире, куда Бонапарт только пытался войти. Теперь он мог дать ей положение, о котором прежде она едва ли могла мечтать. Но давало ли это ему власть над тем, чего он сам хотел от нее?

Позже Наполеон стал первым консулом, затем императором. Вопрос наследника перестал быть только частным делом пары и превратился в вопрос династии. У них не появилось общего ребенка, а императору был нужен наследник. Внешне кажется, что именно это в конце концов разрушило их брак. Но возможно, невозможность присутствовала в их отношениях задолго до того, как встал вопрос о наследнике.

Молодой Бонапарт ждал писем Жозефины, хотел, чтобы она скучала, стремилась к нему и отвечала на его страсть с той же силой. Но даже если бы она отвечала на каждое письмо и приезжала по первому зову, он все равно не мог бы получить от нее главного — гарантии, что завтра она будет желать его так же, как сегодня. Он мог стать императором и сделать Жозефину императрицей, но даже такая власть не позволяла ему распоряжаться ее желанием. Наполеон мог встретить другую женщину, которая любила бы его сильнее, охотнее отвечала на письма и была бы готова посвятить ему всю жизнь. Но ему нужна была Жозефина. Ему было важно признание именно от нее.

Мы часто задаемся вопросом: что в нас есть особенного, за что другой мог бы нас полюбить? Что мы можем ему дать такого, чего он не найдет у других? Бывает, человек давно разочаровался в любимом, перестал верить его обещаниям и понимает, что, вероятно, никогда не получит желаемого. И все-таки продолжает ждать именно от него. Кто-то другой мог бы дать ему гораздо больше. Но ему нужно не это.
И кто знает, не оказывается ли порой причиной любви именно то, чего мы друг другу никогда не сможем дать? И не разрушит ли нашу любовь то, что другой наконец даст нам?