На границе все спокойно: Антон Котенев — о правилах нового дейтинга

Лет семь назад в моду вошли бесконечные споры между бумерами и зумерами — и до сих пор оттуда не вышли. Строгая молодежь борется за безопасность и требует оградить себя от непрошеного внимания, речевой микроагрессии, токсичных шуточек и вообще… шуточек. Витальные невоспитанные взрослые обиженно сопят: ну как же так, дети запрещают нам жить естественным образом.

А почему не наоборот? Это ведь взрослые должны в какой-то момент забыть про рок-н-ролл и стать ­занудами-филистерами. Как раз в тот момент, когда их подросшие дети ­дорастут до своей сексуальной революции. И вот они доросли, но революция получилась своеобразная: вместо секса между собой молодые люди отчитывают родителей за бесцере­монность и предлагают им пройти психотерапию, сесть в самоизоляцию или сразу в тюрьму. За что? За абьюз. Интеллигентные дамы из чувства протеста против новой морали стали рассказывать, как в юности занимались сексом в последнем трамвае и на могильной плите, а зумеры крутят на это пальцем у виска. В общем, мамы стали адвокатами либертинажа, а дочери — целомудрия в бежевых тонах.

Конечно, лагери бумеров и зумеров разделились не строго по возрастным группам. Немало пятидесятилеток закинули на плечо скейт и тоже стали проповедовать осознанность. Ну, такую осознанность гусеницы, которая решила, что больше не будет переставлять ножки как получится, а станет обдумывать каждый шаг. И вот, по размышлении здравом, любой претендент на ее тело и душу оказывается неидеален. А впускать его просто так, ради прикола, поддавшись гормонам, неосознанно? Фу, это так несовременно! Были и предатели из числа молодежи — широкая общественность обмирала, узнавая о бесчинствах очередного кинокритика, до поры скрытых под камуфляжем социально одоб­ряемой риторики. Тусовка на полном серьезе обсуждала, кто кого за какое место ущипнул и как мы теперь не подадим ему за это руки.

Никогда не забуду, как страшно ругался эксперт «Золотой маски» Антон Хитров на то, что в провинциальном театре его назвали «молоденьким». Грозился накатать негативный отзыв на спектакль. Тот же критик, если не ошибаюсь, как-то выдвинул предложение сделать для секс-позитивных бумеров специальное пространство, где всем будет разрешено друг друга домогаться. Я восхитился тем, что зумер изобрел велосипед, даркрумы и свингерские вечеринки. И тут же попал под огневую мощь — мне сказали, что в даркрумах все происходит только после «словами через рот».

Это актуальное выражение означает, что надо четко артикулировать свое желание быть схваченным за волосы, придушенным, ударенным головой о холодильник. И не только — любые знаки полового внимания, даже приобнять за плечо, приравнены к холодильнику. Если приглашение не прозвучало «словами через рот», то нельзя. Хорошо, пусть тысячелетняя поэзия жестов, взглядов, полунамеков посрамлена ­воук-культурой, но за «слова через рот» инициатору контакта ведь тоже может прилететь. Есть ли вообще правильный, одобренный протокол, которому необходимо следовать, если задумал познакомиться и заняться сексом? Где ты можешь предпринять такое поползновение? Работа? Сразу отпадает. Здесь ты облечен регалиями и авторитетом, а объект изначально в слабой позиции. Соцсети? Тоже нет. Там потенциальная любовь видит тебя в огненном ореоле лайков и репостов, а это тоже говорит о дисбалансе власти. В компании? Налицо манипуляция харизмой и обаянием. На улице, на дискотеке, на мероприятии? Вызовут полицию.

Остаются только дейтинг-сервисы, где партнеры представляются друг другу полностью голыми, без искажающего социального контекста. Хочешь конкретно вот это брюшко? Да или нет? И не надо ля-ля про интересного человека и сексуальный орган мозг. Впрочем, и здесь социально неуклюжие «игорьки» регулярно оказываются посмешищем — с выложенными в интернет скриншотами, мстители даже лица им не заблюривают. А чего «игорька» беречь — беречь надо себя! В общем, нет на земле угла, нет способа познакомиться так, чтобы это нельзя было интерпретировать как нарушение личных границ. Заход издалека, намек, попытка флирта или еще какая-то валентинка — если ты не очень, то любое проявление внимания с твоей стороны будет объявлено нежелательным. Раньше этикет требовал промолчать и тихонечко слиться, теперь же о том, что ты недостоин, говорят без ужимок, «словами через рот».

Личные границы — бедствие для стеснительных интровертов, которым и так очень непросто с кем-то познакомиться. В юности мальчика или девочку подбадривали: «Тебе всего лишь не хватает уверенности в себе». И они верили, что в один прекрасный день наберутся храбрости, и у них тоже будут романтические связи, секс, отношения. Теперь же выяснилось, что проявлять инициативу не только до одури страшно, но еще и неприлично, абсолютно недопустимо.

Секс похож на игру. А помните, в детстве никогда не получалось начать играть волевым усилием? Все должны были спонтанно, по наитию, сами собой начать изображать пиратов или индейцев. Вот так выйти и сказать: «А давайте как будто мы космонавты на планете Сатурн, значит, рассказываю лор»? Это сочли бы идиотизмом. Переход из режима реальности в режим фантазии должен был быть бесшовным. А «словами через рот» — это такой шов, после которого уже вообще ничего не хочется. Воук едва ли навредил психопатам, которые наседают, не понимая слова «нет». Зато он окончательно невротизировал застенчивых и нерешительных, которые и так всегда рады сами себя высечь.

Фраза «Нет значит нет!» вызывает в их сознании вот такую фантазию: загорелая, полуобнаженная, умащенная оливой, вызывающе сексуальная красотка идет, качая бедрами, и приговаривает: «Хочешь меня? Хочешь? Посмотри на эти наливные груди, на эти кудри, на это струящееся золото!» Он робко пятится, а она продолжает: «Смотри, не отворачивайся. Нравится, да? Хочешь меня? Так вот: ты никогда меня не получишь! Я звоню в полицию». Представляете себе Бейонсе без одежды на обложке альбома Cowboy Carter? Ну вот и я о том же.

А чего это я подтруниваю над зумерами? Я ведь сам с оружием в руках защищаю свои личные границы. Я как-то разрешил другу пожить у меня две недели и чуть не сошел с ума. Для меня травматична даже мысль о том, что кто-то сядет со мной обедать, и я буду наблюдать его лицо полуметре от себя. А что я делаю, когда выхожу с коллегой из офиса и нам надо вместе идти до метро, а то и ехать потом? Чувствую себя ребенком в бифокальных очках, которого стрижет разбитная парикмахерша: «Ну, как жизнь молодая? Ой какие глаза красивые… как у теленка. Девушку-то нашел себе? Хи-хи! Нравятся тебе девочки уже? М-м, а я нравлюсь? Хи-хи». Хуже только застолье с родственниками и друзьями семьи: «Ну давай, объясни нам, вот о чем он, этот твой «Малхолланд Драйв»?».

Я правда очень боюсь сталкеров, которые пишут по простыне на каждый односложный ответ, входят во все обстоятельства моей жизни и явочным порядком записывают себя в ближний круг. Да, с возрастом начинаешь свободно применять такие инструменты, как «не ответить на сообщение», но ведь когда-то тебе казалось важным быть вежливым. Ты посылаешь людей к чертовой матери, а они возмущаются: «Но как же так! Ведь диа­лог же! А как же игра, спонтанность, открытость иному, принятие другого? Ну почему, почему ты возводишь стены, когда я предлагаю тебе мосты?! Почему ты боишься встречи… Искреннего разговора… Выйти из себя… Опасаешься, что моя любовь тебя сожжет?»

Что же в итоге? С одной стороны — поджатые губы юного пуританства, с другой — расплывшаяся в масляной улыбке немолодая физиономия традиционной коммунальной общительности. Откуда-то сбоку призывают открываться навстречу большему, выходить из зоны комфорта, протягивать руки лучам света, но это напоминает мне агитацию тоталитарных сект. Знаете, я недавно консультировался по телефону со знакомой приятеля, большой шишкой в московском здравоохранении. И вот слово за слово она уже предлагает мне секс втроем с ней и ее мужем. Вроде необычное предложение, но при этом сделано настолько тактично, светски, экологично, что даже неловко было отказываться.