Заведите дневник или еще какую-нибудь форму эго-документа. Можете там бессовестно врать потомкам. Любой дневник (почитайте Сэмюэля Пипса) — это сначала инструмент психотерапии, а уже потом историческое свидетельство. Письмо создает ощущение, что вы, даже когда плывете по течению, хотя бы держите весло, которым можно кого-то огреть. А еще человек лучше переносит трудность, если может встроить ее в нарратив. Не обязательно оптимистический, достаточно, чтобы он был связным. Поэтому во всех упомянутых книгах герои, спасаясь физически, параллельно рассказывают, фиксируют, спорят, шутят. Юмор здесь — не украшение текста, а способ сохранить дистанцию до страха. Мне вспоминаются вечера на даче Юны Пугачевой вскоре после окончания пандемийной изоляции. Простой вечер с вином и игрой в «Крокодила» дарил незабываемые эмоции. Кстати, про шутки. Остроумие в тяжелые времена — высшая форма уважения к реальности. Паника считает человека объектом обстоятельств. Ирония напоминает, что он все еще субъект. Конечно, наблюдать за распадом мифа об интернете неприятно: так могли чувствовать себя жители северной Италии в позднюю Античность, когда при них гибла Римская империя. Но мир, к счастью, пока еще шире интернета. В нем есть книги, кухни, парки, мастерские, прогулки, живые голоса, бумажные письма и люди, которым можно позвонить (голосом, без предупредительных СМС) в два часа ночи, и они ответят: «Ты чего, не спишь? Приезжай, тут у нас «Декамерон».