Мы обязательно встретимся: зачем люди возвращаются в офлайн

Интернет когда-то обещал быть бесконечным океаном знаний и свободы ими распоряжаться: вольная навигация, порты цифровых энтузиастов, обмен идеями без пошлин. Туда бежали в поисках новых собеседников, за чувст­венным (да чего там, эротическим) опытом — помните, какого контента еще недавно было больше всего? Бежали от опостылевших и часто случайных друзей (вроде школьных), от быта (тоже случайно обустроенного), от нелюбимой работы (мечтая стать странствующим фрилансером в доспехах, на коне и с во-о-от таке-е-енными гонорарами). Это еще совпадало с общим энтузиазмом начала 1990-х, когда казалось, что будущее из фантастических фильмов уже наступило и где-то раздают летающие доски.

В какой момент и зачем мы сменили сеттинг, я не знаю. Так как никто не знает, куда вообще подевались последние десять лет, то, видимо, тогда. Но, как бы то ни было, в какой-то момент мы зашли в интернет и обнаружили, что там Европа XVII века: с перекрытыми границами, вопящими агитаторами, пейволами, шарлатанами, банхаммерами (не путать с «Ворхаммером») и неуловимыми анонимными разбойниками. Очень многим это не понравилось.

Проблема в том, что к обозначенному моменту интернет уже был везде: в телефоне, в ресторане, в чайнике и пылесосе. А когда ты смотришь на пылесос и подозреваешь его в том, что через него за тобой шпионят, тебе недалеко до нервного срыва. Блокировки, ограничения мессенджеров, суверенизация инфраструктуры и прочие ролевые игры с инструментами инквизиции — все провоцирует тревожность. Тяжело жить, когда главный медиум в твоей жизни — это в лучшем случае хронофаг, мешающий собраться, а в худшем, для ранимых натур — источник бесконечного стресса.

Конечно, в разочаровании как таковом нет ничего нового или необычного. Неколебимость культуры — это приятный миф для стариков. Так и мы неожиданно для себя понимаем, что спасение от бесконечной нервотрепки находится в старом добром аналоговом мире. И вот уже тебе бы не файн-дайнинг, а маминых сырников с протертой клубникой с грядки. Не ругани в комментах, а посидеть впятером дома и книжку. К тому же мы, как говорится, пожили и накопили много ужасных или прекрасных историй, которые бродят в мозгу и ждут своего слушателя. Самое время найти его и разгрузить чердак.

Что-то подобное происходит с нами не в первый раз. Когда в большом мире начинаются всякие большие события, для человека совершенно естественно и даже необходимо сбегать в маленький мир. Это не эскапизм, а способ выживания, сохранения рассудка. Есть, конечно, литературные примеры. В «Декамероне» Джованни Боккаччо десять молодых людей бегут из чумной Флоренции в загородное уединение и там, чтобы не сойти с ума от скуки и страха смерти, рассказывают друг другу истории. Истории создают временный островок порядка: под них устроен распорядок дня, они формируют эстетику быта и служат игре ума. Перед нами старая версия хорошего совета на случай цифровой турбулентности: если связь прервалась, строй общение. Боккаччо, можно сказать, придумал офлайн-клуб по интересам. У Маргариты Наваррской в «Гептамероне» компания, отрезанная наводнением, тоже спасается рассказами. У Дефо в «Дневнике чумного года» терапией становится дотошный учет.

Есть примеры свежее: парижские салоны переживали свой золотой век в эпоху промышленного роста и политической турбулентности, середина XX века — это время постоянных встреч писателей и ученых. Или вспомните кухни советской интеллигенции, ленинградский «Сайгон». В беспорядочности окружающей среды людям свойственно встречаться ­ лично и беседовать. Ну и к тому же когда в зале собрались двадцать человек, чтобы поговорить о сказках, — это не политический митинг, а респектабельное собрание.

Бывает время, когда принадлежать к большим группам людей, вроде правящих партий, или топить себя в потоке контента — это модно, а бывает, что моднее и приятнее принадлежать к небольшим сообществам. Это помогает понять себя и действительность. И лучше всего, когда эти сообщества — интеллектуальные, потому что понимание — профессия и зона ответственности входящих в них людей. Книжные клубы, например, прекрасно справляются с этой задачей.

Литература если вообще учит, то простой вещи: когда среда становится враждебной или фрагментированной, а потому непонятной, человеку нужны не только каналы связи, но и смыслы, стабильность. Психологи подтвердят: непредсказуемость и потеря контроля жестко коррелируют с тревожностью. Постоянное пребывание в новостном потоке — это как пить кофе из пожарного шланга: вроде бодрит, но в итоге тебя просто заливает коричневой жижей. Вспомните пандемию: чем больше люди читали тревож­ные новости, тем выше были показатели дистресса и бессонницы. Мы получили не только ковидную чуму, но и эпидемию плохого настроения. Именно тогда мы с коллегами, кстати, и обратились к «Декамерону» в первый раз — стали встречаться на веранде.

На этой веранде нам и пришла в голову мысль, что собираться, обсуждать книги можно не только друг с другом, узкой компанией. Так появился мой книжный клуб, который мы сейчас делаем с «Москвичкой» и клубом МОСК. Он, скажу без ложной скромности, пользуется популярностью, мы уже обсудили сказки и жуликов.
 

Спать. В двадцать лет мы подверглись внушению старших товарищей, что надо вкалывать без сна, и в этом есть героизм. Героизма нет, говорю я, когда сама стала старшим товарищем, только проблемы. Недосып делает мозг тревожным и импульсивным. Тревожный и импульсивный мозг работает плохо. Образуется порочный круг: вы плохо спите, потому что нервничаете, и сильнее нервничаете, потому что плохо спите.

Новостная диета. Будьте дисциплинированы в деле получения новостей. Выберите три-четыре источника, полюбите их, изучите, потом отпишитесь и выберите новые. Не читайте все подряд. Мозг любит предсказуемость.

Верните записные книжки. Храните важные контакты не только в телефоне. Заведите офлайн-копии списков, карт, инструкций. Вы всех удивите, но это не старческая деменция — это распределенная система хранения.

Читайте в дело. Чтение длинных книг — не культурный снобизм, а фитнес глубины внимания. Поймите меня правильно, я тоже считаю, что рилс* с танцующим енотом — это круто.

Я в курсе, что в мире эпидемия одиночества, но все равно ищите способы собрать группу и устроить себе домашний «Декамерон». Книжный клуб. Философский семинар. Или вечер страшилок. Главное, чтобы кто-то живой рассказывал истории. С книгами проще, чем со всем остальным. Бумага не умрет. Не умрет и периодика, поэтому мы рискнули создать журнал «Москвичка», а позже — «Огород».

Занимайтесь ручным трудом. И пусть ваши таланты проверяют окружающих на прочность. Шитье, столярка, садоводство. Удачный борщ — это маленькая победа над хаосом. Но я так далеко не захожу и просто снова стала рисовать. В основном одну и ту же картину — да, я как Арнольд Бёклин.

Прогулки и пробежки. Потому что зеленая среда снижает напряжение. И это не бегство от реальности, а, наоборот, заезд в нее. При этом можно слушать подкасты и аудиокнижки.

Отключите лишние уведомления. Перестаньте быть в курсе всего. Это не аскеза, а санитарная мера.

Заведите дневник или еще какую-нибудь форму эго-документа. Можете там бессовестно врать потомкам. Любой дневник (почитайте Сэмюэля Пипса) — это сначала инструмент психотерапии, а уже потом историческое свидетельство. Письмо создает ощущение, что вы, даже когда плывете по течению, хотя бы держите весло, которым можно кого-то огреть. А еще человек лучше переносит трудность, если может встроить ее в нарратив. Не обязательно оптимистический, достаточно, чтобы он был связным. По­этому во всех упомянутых книгах герои, спасаясь физически, параллельно рассказывают, фиксируют, спорят, шутят. Юмор здесь — не украшение текста, а способ сохранить дистанцию до страха. Мне вспоминаются вечера на даче Юны Пугачевой вскоре после окончания пандемийной изоляции. Простой вечер с вином и игрой в «Крокодила» дарил незабываемые эмоции. Кстати, про шутки. Остроумие в тяжелые времена — высшая форма уважения к реальности. Паника считает человека объектом обстоятельств. Ирония напоминает, что он все еще субъект. Конечно, наблюдать за распадом мифа об интернете неприятно: так могли чувствовать себя жители северной Италии в позднюю Античность, когда при них гибла Римская империя. Но мир, к счастью, пока еще шире интернета. В нем есть книги, кухни, парки, мастерские, прогулки, живые голоса, бумажные письма и люди, которым можно позвонить (голосом, без предупредительных СМС) в два часа ночи, и они ответят: «Ты чего, не спишь? Приезжай, тут у нас «Декамерон».

У них включен механизм сохранения человеческой устойчивости. Если интернет превращается в архипелаг, самое время строить не только лодки, но и свои острова. Лучше, чтобы на них был нормальный запас друзей с хорошими историями. Начинать разговор с «Какую книгу вы взяли бы с собой на необитаемый остров?» не старомодно. Наоборот, это необходимость в мире побеждающего офлайна.
 

Подробное описание обстоятельств и устройства общения в малой группе в условиях кризиса.
 

Книга о том, как устроено совместное проживание, не исключающее индивидуальную свободу, и как найти баланс между необходимостью сосуществования с другими и сохранением автономии личности. Это запись курса лекций Ролана Барта, одного из осно­вателей структурализма, которые он читал в 1976–1977 годах.
 

Настольная игра, сочетающая в себе стратегическое планирование и элемент удачи. Простые правила, которые при этом требуют напряжения ума. Можно и нужно общаться с другими участниками. Сейчас переживает новое рождение, потому что позволяет налаживать отношения между бумерами и зумерами.
 

Социально-дедуктивная игра на большую компанию, действие которой разворачивается в Германии 1930-х годов. Два лагеря: либералы, стремящиеся установить демократию, и фашисты, среди которых есть один «Секретный Гитлер». Похоже на «Мафию», но не настолько заезженная.