Культ труда: во что мы верим на работе — колонка Алены Лазько

Мы всегда молились на работе и о работе. Смена эпох и богов особо не трансформировала этот культ. ВЦИОМ недавно выяснил, что за последние пять лет к эзотерическим практикам обращались 22 % взрослых россиян, больше половины читают гороскопы. Очереди к тарологам на бизнес-конференциях и консультации с астрологом перед запуском нового продукта не кажутся нам чем-то странным. Не исключено, что так проявляется наш культурный код. Ведь вера в высшие силы, связанные с работой, имеет достаточно глубокие корни.

В дореволюционной России у каждого ремесла был свой святой и свой сговор с потусторонним. Шахтеры и сейчас верят в подземного домового Шубина. Первые упоминания о нем возникли вместе с началом угледобычи на юге России, во второй половине XIX века. А в наши дни митрополит Луганский Иоанникий спускался в шахту, чтобы отслужить молебен после аварий. Церковь считала, что изгоняет из забоя нечистого духа. Шахтеры были уверены, что владыка приходил задобрить Шубина. У кузнецов были святые покровители Косма и Дамиан, у моряков и купцов — святитель Николай, у коневодов — Флор и Лавр.

У женского труда своя мифология. Пряхи и ткачихи чтили Параскеву Пятницу. В ее день (собственно, в пятницу) с пряжей не работали, считалось, что нарушительницу ждет болезнь пальцев. А в две недели святок прялки так и вовсе прятали от злых духов. То есть регулирование отпусков и выходных дней происходило через миф — до изобретения Трудового кодекса. 

Советская власть хоть и сделала масштабный ребрендинг старых культов труда, но тем не менее красный уголок — это же тот же красный угол (даже название не стали менять), доска почета считайте иконостас, переходящее знамя почти хоругвь. Появились новые святые: Стаханов и ткачихи Виноградовы (которые, кстати, были просто однофамильцами) — и новые формы их изображения. Любовь Орлова в «Светлом пути», специально ездившая смотреть, как Виноградовы ходят по цеху, стала своеобразной иконой нового культа труда. 

Ритуалы и реликвии тоже трансформировались. Вместо престольных праздников стали праздновать День шахтера и День металлурга, вместо крестин проводили октябрины. Были и свои «мощи». Бревно с ленинского субботника вместе с вождем несли десятки людей. 

При этом часть примет вполне себе пережила прошлое столетие. Моряки все так же не свистят в рейсе, шахтеры трепетно относятся к крысам — предвестницам обвалов, а продавцы на рынках до сих пор обмахивают товар купюрой с первой продажи на удачный день. Особо забавно, как древние приметы и поверья переехали в опенспейсы. Так же, как когда-то молчали о беременности до срока, теперь молчат об условиях оффера до подписи. Все эти счастливые платья для важных встреч, дни, в которые айтишники не выпускают обновления (пятницы), и гонги на случай больших продаж, мне кажется, это все отголоски той же магии, с которой шахтер когда-то спустился в забой. 

Наверное, такую живучесть рабочих суеверий можно объяснить попыткой справиться с неизведанным. Ведь даже очень хорошо подготовленная встреча может по разным причинам закончиться не тем, что было запланировано, равно как и самая слаженная работа моряков или шахтеров бессильна перед штормом и выбросом метана. В таком ключе и расклады Таро, и астрологические прогнозы дают надежду угадать помыслы духов труда, а ритуалы, в свою очередь, позволяют с ними сговориться. Поэтому пусть счастливое платье, если оно делает вас увереннее, выгуливается хоть каждый день. 

Пока сотрудники верят стихийно, корпорации строят целые религии. Через миссии (символ веры) и ценности (заповеди) происходит инициация офисной паствы, должности «евангелистов» становятся официальными, а персональные бейджи с фотографиями отсылают к амулетам и оберегам. Впрочем, я не знаю людей, кто обращался бы в эту веру без иронии, кроме, быть может, сотрудников отделов кадров.

Но возможно, именно этот скепсис последние годы уводит людей из офисов в пекарни, керамические мастерские, фермерство и виноделие. Туда, где связь со старыми духами и святыми труда ближе. Скорее всего, там они отвечают сразу, не дожидаясь квартального ревью.