Дети — наше богатство. Что хорошего и плохого в детстве класса люкс

Потомство инфлюенсеров, Birkin Moms и кора rich mom energy ходит в свою школу жизни — не общеобразовательную. Дочка Кэмпбелл Пакетт выписалась из роддома в кашемировом комплекте Hermès с вышитыми лошадками: комбинезон за $1000 и носочки за $280. Двухлетняя Сторми красиво вошла в первый день своего (домашнего!) обучения в бриллиантовых сережках и с рюкзачком Hermès Kelly Ado стоимостью $12 000 — спасибо маме Кайли Дженнер. Блю Айви Картер, дочь Бейонсе и Джей-Зи, в шесть лет приняла участие в благотворительном аукционе, делала ставки с размахом до $19 000 за картину. Норт Уэст, дочь Ким Кардашьян, в год уже сидела в первом ряду на показе Balenciaga в Париже. Vogue тогда написал о новых звездах front row на коленях у родителей. Малышка нарисовала что-то на маминой сумке Hermès. В шесть лет она собирала лайки под фото уже с собственной белой биркин.

Желание дать ребенку лучшее, поделиться с ним своим миром — с каких пор это стало преступлением? Вот только доцент кафедры социологии массовых коммуникаций факультета журналистики МГУ Павел Разин считает, что лучшее мама дает таким образом не детям. «Новые деньги» наряжает воспоминание о себе в детстве, девочку, которой чего-то недодали, — и покупает не то, что просит ребенок, а то, чего когда-то хотелось ей. «Есть риск получить внешне обеспеченного, но внутренне недокормленного человека, у которого с детства перепутаны цена и ценность».

Удивительно другое: комбинация «дети + люкс» вдруг активизировалась, стала триггером новой волны дискуссий (с уклоном, естественно, в оскорбления). В богатых семьях и раньше рождались дети, и не всегда их одевали в лохмотья: линия Baby Dior появилась в 1967 году, сразу с бутиком на авеню Монтень. Социолог Павел Разин считает, что вспышка интереса к теме — следствие того, что границы между слоями общества стали прозрачными. Раньше жизнь очень обеспеченных семей была проектом под NDA: «Частная собственность. Вход запрещен». Мы знали, что богатые дети существуют, но не видели их быт. Сегодня розовая биркин в ручках Калчер, дочки Карди Би и рэпера Оффсета, мелькает в ленте у миллионов людей. Роскошное детство стало контентом, который родители-инфлюенсеры генерят вполне сознательно, просчитывая пользу хейтеров для охватов. Они не балуют своих детей — они их эксплуатируют. И подставляют под буллинг одноклассников без миллионов подписчиков, поэтому дети-инфлюенсеры часто переходят на домашнее обучение.

Мир становится цифровым быстрее, чем меняется психология коллективов, особенно детских: у них там все очень архаично, понятие «популярность» равно «альфа» в волчьей стае. А в соцсетях популярность — это совсем другое. И ребенок растет во фрустрации: он собирает тьму лайков под каждой фотографией, а реальные дети в реальной песочнице не хотят с ним играть. Играть приходится с мамой — в отеле Bvlgari на Бали, изображать подружку на парном маникюре. Спа является его песочницей с момента рождения — в Дубае младенческий La Bella Baby Spa предлагает флоатинг клиентам в возрасте от одного месяца.

Индустрия люкса быстро сориентировалась, отели предлагают малышам полноценные велнес-программы. В Four Seasons Hotel Moscow — спа-процедуры для детей в возрасте от трех лет (проводятся в присутствии взрослого). В Rosenpark Spa в немецком Марбурге — уход для лица и педикюр для маленьких. В BabySPA в Сингапуре — массаж и стрижка для клиентов от одного до двадцати четырех месяцев. На мексиканском курорте Four Seasons Punta Mita — программа Babies for All Seasons с полноценным спа-уходом для младенцев от шести месяцев: йога, рефлексология, «зефирный» массаж.

«Цифровая среда сделала роскошь публичной. Идеальная картинка материнства и детства создала эффект «разбитой витрины»: два мира, нормальный и исключительный, чередуются в одной ленте соцсети», — объясняет Павел Разин. Люди не просто смотрят на чужую роскошную жизнь, они примеряют ее на себя и своих детей. И им хочется выразить свои ощущения в комментарии под постом. «Это, по сути, коллективная тревога. Общество через эти обсуждения пытается ответить не на вопрос «хорошо ли ребенку в люксе?», а на вопрос «что теперь считать нормальной, хорошей жизнью для семьи?»

Комментаторы рилсов* с дочками Виктории Портфолио никак не определятся, на какой они стороне. Одни шлют лучи восхищения: «Красотки!», «Какие молодцы!» Другие (и их гораздо больше) учат жить: «Как взрослые тети», «Эскорт???», «Какой кошмар, забирают у детей детство».

Зачем писать детям гадости? «А хейт адресован не ребенку», — объясняет эксперт по эмоциональному интеллекту Светлана Воробьева. «Когда ребенок оказывается в центре такого контента, аудитория оценивает родительские решения. Негативные комментарии пишутся для взрослых, которые, по мнению зрителей, используют ребенка для демонстрации статуса. Обсуждение выходит за пределы темы богатства, комментаторы считают себя обязанными дать моральную оценку картинке-раздражителю», — развивает мысль сотрудник Международной лаборатории социальной нейробиологии Юлия Городничева.

Но давайте по существу. Пройдемся по триггерам, которые вызывают такую реакцию. Светлана Воробьева говорит, что вид роскошного детства бьет в самое болезненное место — ощущение справедливости. Да, на детское авто, после которого дочку дубайской мамы Касии Вуоринен с 3 млн подписчиков прозвали «принцессой суперкаров», девочка не сама заработала. Неравенство стартовых условий, с которым ничего не поделаешь, налицо.

Где разговоры о справедливости, там и зависть. «Демонстрация высокого статуса запускает процесс социального сравнения. Это один из фундаментальных механизмов работы мозга», — напоминает нейробиолог Городничева. Светлана Воробьева добавляет, что злиться приятнее, чем грустить о том, чего у тебя в детстве не было.

Инфлюенсеру на заметку: добрые комментаторы мечтают о вашей жизни, злые ощущают себя недостойными. Все комментаторы завидуют. «Исследователи различают как минимум два типа зависти: benign envy («я хочу этого достичь») и malicious envy («я хочу это обесценить»)», — говорит Юлия Городничева.

Социолог Павел Разин понимает, почему в люксовом сегменте инфлюенсерства постинг детей вырос в разы: «красивое материнство» — одна из самых монетизируемых ниш для рекламных интеграций. Ребенок — часть визуального продукта.

Это создает новый тип социального давления: материнство должно быть не просто счастливым, оно должно быть фотогеничным и монетизируемым. В такую жесткую рамку реальная жизнь миллионов мам не помещается.

В статье Sharenting: Children's Privacy in the Age of Social Media, опубликованной в 2017 году в Emory Law Journal, профессор Стейси Стейнберг указала на проблему шерентинга — трансляции жизни детей в соцсетях. Тут два права — родителей на свободу слова и маленьких людей на частную жизнь — сливаются в одну реку.

Попавшие в сеть кадры могут стать объектом любования для педофила или наводкой для шантажиста. У маленького человека, который однажды станет большим, отсутствует возможность влиять на свой цифровой след, сформированный мамой и папой. Непонятно, когда и как шерентинг аукнется в его жизни.

Меж тем на вопрос, почему детей в ее ленте стало меньше, Лена Перминова недавно ответила: «Они растут и требуют согласовывать с ними контент». А Леле Понс c 50 млн подписчиков принципиально не показывает лицо дочери. Боится ИИ и дипфейков.

Ребенок психологически не готов к работе в публичном бизнесе. Его роль по возрасту — член семьи, а приходится быть медийным продуктом и акционером семейного бренда. Его улыбки, слезы, капризы, сон — все контент. «Думаю, что это формирует размытые границы личности, — говорит социолог Павел Разин. — Ребенок не понимает, где заканчивается «я» и начинается образ для подписчиков. К тому же лайки и дизлайки со стороны миллионов чужих людей создают зависимость от внешней оценки, лишают права не быть идеальным».

Для ребенка его ближайшая среда — это и есть картина вселенной. Живя в Prada, он реально думает, что так живут все. Он не рождается со знанием, что сумка за $10 000 — это дорого, он просто знает, что мама с такой ходит. А сформированное в детстве представление о «нормальной жизни» будет камертоном навсегда: если из сознания его еще можно выгнать, то из подсознания — вряд ли. Перелеты бизнес-классом так и будут его системой координат. В студенчестве он из чувства протеста может путешествовать хоть автостопом, но в этом тоже будет снобизм, не вызывающий у ровесников большой симпатии.

В январе 13-летняя Маали, дочка Эмили Абрахам, основательницы британского ресейлера Love Luxury, довольно оригинально продемонстрировала широкой аудитории свою феноменальную память на цены. В ролике, который собрал десятки миллионов просмотров в тиктоке, девочка называет стоимость айтемов, проданных компанией мамы. Одна из самых известных в мире специалистов по воспитанию детей Джо Фрост обвинила Эмили в навязывании ребенку ценностей, которые повлияют на формирование личности и самооценку.

Павел Разин уточняет: «Вещи превращаются в инструмент социального признания. Ребенок врастает в модель «меня замечают, когда я выгляжу и живу дорого». Самооценка привязывается не к личным качествам, а к атрибутам. Это не внутренняя история про «я хороший» (которая тоже проблема и дает психотерапевтам возможность заработать), а социальная: «меня одобряют, потому что я правильно потребляю».

Родительскую любовь ребенок начинает измерять стоимостью подарков. Ему пока сложно видеть глубинные мотивы поведения людей, фраза «дорог не подарок — дорого внимание» вообще за пределами его понимания. Любовь родителей при этом может быть космической, но форма, в которой они ее проявляют, испортит в грядущей личной и социальной жизни потомства радость от поцелуев без материального подкрепления.

Еще сильнее чем семья, на маленького человека влияют детский сад и школа, где учатся дети из семей того же уровня достатка. Ребенок растет внутри экосистемы, которая формирует его представление, что нормально, а что нет. И речь не только о том, куда семья летала на каникулы. В обеспеченной среде и социальные ожидания высоки по умолчанию. От ребенка ждут не просто учебы, а блестящих результатов. А такое дети чувствуют тонко. «Надо соответствовать» для одних — стимул, для других — почва для тревожности, особенно когда родители воспринимают очень сильную школу как часть своего статусного проекта: «Мой ребенок окончил «Интеллектуал» с золотой медалью и поступил в Колумбийский университет». А если способности средние? Опция обычной жизни ему не предлагается, она равнозначна исключению из круга. Одобрение или отвержение со стороны сверстников для не достигшего зрелости человека — это главный критерий ценности его личности. А в данном случае все знакомые сверстники находятся внутри замкнутой среды, другого круга общения просто нет.

Премиальное детство формирует самооценку, завязанную на внешнем одобрении. Эта хрупкая конструкция работает, пока есть возможность (материальная и социальная) ее поддерживать. Все наши эксперты сходятся во мнении, что сам по себе люкс не вредит и не помогает ребенку — если у родителей хватает ума дать ему условия для драки за игрушки в детском саду. А вот публичный люкс вредит всегда, потому что инфлюенсерство — это жизнь по сценарию, оно не предусматривает игры и время на скуку, которые формируют сбалансированный, адаптивный психологический профиль.