От Ван Гога до Диора: что скрывают цветы на картинах и подиумах

«Цветы? Весной? Гениально…» — саркастичная цитата главреда Миранды Пристли из фильма «Дьявол носит Prada» давно стала мемом, пересылаемым в ответ на банальные и избитые решения коллег. Но о недоброй славе цветов — в модных образах, на глянцевых обложках и в натюрмортах живописцев — говорят не только главреды. «У многих постсоветских людей есть эстетическая травма ивановским ситцем... Это ассоциируется с чем-то очень дешевым и безвкусным», — объясняет искусствовед и автор проекта HACK!ART Александра Плотникова. По ее мнению, дешевизна цветочного принта — вопрос контекста и уместности, а не самого мотива. Например, голландский натюрморт XVII века и картина уличного художника с вазой цветов используют один сюжет, но статус их полярно разный — решает не цветок, а контекст, в который он попадает. 

«Мы должны расценивать цветочный принт как определенный культурный код, который ассоциируется с тем, что воспринимается как цветы в данном конкретном обществе», — объясняет Александра Плотникова. Поэтому один и тот же флоральный мотив в разных странах считывается по-разному. Италию можно узнать по пышности и густым садам Караваджо и Арчимбольдо — эти образы в виде оммажей и ассоциаций появляются в коллекциях Dolce & Gabbana и Gucci. Французский цветочный код — это роза, ставшая одним из символов Dior, а также лаванда и пшеница в коллекциях Jacquemus. Английский — более сдержанный: северный сад прерафаэлитов и растительные орнаменты Уильяма Морриса находят продолжение в эстетике Burberry. «Это никогда не просто цветочки на фоне, это всегда какое-то высказывание», — резюмирует искусствовед. 

«Многие воспринимают цветочные натюрморты как “простенькое женское” искусство, но это не так», – заявляет куратор выставки «Цветы. Символ красоты» в Третьяковской галерее Ольга Атрощенко. В экспозиции с семью разделами (от «Пейзажа» до «Символа и метаморфоз») она доказывает, что в русском искусстве начала XX века у каждого художественного объединения цветы, во-первых, могут быть главными героями, а не затейливым фоном, во-вторых, способны отражать кардинально разные события в жизни художника и состояния общества, в котором он живет. 

Так, розы Константина Коровина — символ рая на земле: когда началась Первая мировая, художник «компенсировал» ужас войны десятками полотен с букетами. У живописцев объединения «Голубая роза» настроение другое. «Эти поникшие бумажные розы в данном случае ассоциируются с душой человека», — объясняет куратор Ольга Анощенко.

Редакция вместе с куратором обнаружила на выставке и парадокс: Грабарь пишет хризантемы в ноябре 1905 года, на фоне расстрелов и революции, но в самой картине ни следа трагедии, только восторг. К 1910-м на смену розам и пионам приходят агавы и кактусы «Бубнового валета» — эстетика становится «диковатой», а художники отказываются от классической красоты в пользу разложенной на плоскости формы. 
 

Кто сегодня работает с образом цветка и флоральными мотивами лучше всего? Александра Плотникова называет дизайнера Дрис Ван Нотена, а не Джонатана Андерсона, которого редакция так хочет назвать главным садовником от моды прямо сейчас: бесчисленные кувшинки, которые мы наблюдали на показе Dior в марте, чуть ранее были замечены на вековых полотнах Клода Моне. 

Конечно, Андерсон лишь искусно продолжает традицию, а не начинает ее. Вспоминаем коллекцию Yves Saint Laurent весна-лето 1988 года с «Ирисами» и «Подсолнухами» по мотивам Ван Гога на жакетах. В 2017-м Louis Vuitton поместил Мону Лизу и «Подсолнухи» Ван Гога на сумки в коллаборации с поп-арт-художником Джеффом Кунсом — коллекцию Masters представили прямо в стенах Лувра, а на подкладке каждой сумки была напечатана краткая биография художника. 
 

Александра Плотникова отмечает, что модельерам, как и любым креаторам, прежде всего необходимо учиться работать с цветом, формой и ритмом — базовыми принципами, которыми владеют живописцы. Особенно это важно при работе с цветочным принтом: сам по себе цветок не делает изображение ни устаревшим, ни банальным. Проблема возникает, когда автор не понимает его формы, ритма и композиционной роли. «Именно поэтому цветы нередко считают моветоном в студийных съемках: визуальную метафору не умеют перенести на остальные элементы изображения, и в результате кадр выглядит пошло, клишированно и предсказуемо», — говорит Александра Плотникова.

«Из моды выходит то, что не отражает свою эпоху, а цветочный принт можно адаптировать под любое время», — заявляет искусствовед. А редакция понимает: сколько бы раз мы ни видели юбки-каллы, корсеты с розами, платки с пионами на подиумах, говорить о возвращении floral print каждый сезон — бессмысленно. 

Осенью 2026-го команды Givenchy и Dries Van Noten одевают нас в цветочный нуар. Два года назад Alexander McQueen и Balenciaga продавали нам готические клумбы. Через 10 лет все повторится, и модные редакторы снова будут собирать подборки самых актуальных «цветочных» айтемов сезона. Но интереснее всего их покупать не ради попадания в тренды, а, например, чтобы надеть на открытие новой выставки с полотнами Моне и Коровина.