Брутальность и натуральность: колонка Валерия Лизунова о новых максимах русского стиля

Первое, что приходит в голову при словах «русский стиль» или «русский код», — народные промыслы. Но тут, как на сеансе у психолога, лучше ориентироваться не на первые, а на последние ассоциации. Если посмотреть глубже матрешек, хохломы и прочего, ни в чем не повинного, но изрядно навязшего в зубах лубка, можно уйти в сторону культуры Древней Руси, не ограничивающейся туесками из бересты, либо финно-угорских и тюркских соседей. А то и вовсе докопаться до русского космизма, русских утопий и авангарда. 

Кстати, многие эксперты из индустрии дизайна, моды и ресторанного бизнеса сравнивают нынешний бум русского стиля с тем, что происходило сто лет назад, когда в мировую культуру ворвались футуристы, модернисты и конструктивисты, а чуть раньше — Дягилев со своими «Русскими сезонами».

Но и это, конечно, дела давно минувших дней. Но если в фэшн-индустрии мы видим отсылки и к более поздним периодам — Олимпиаде-80, перестройке, русским девяностым, как у Гоши Рубчинского, то в интерьере пока нет изящного обращения к недавнему прошлому. 

Об этом мы и предложили порассуждать в своих проектах участникам девятого сезона международной премии для архитекторов и дизайнеров Archpoint Concept Awards. Попытаться, используя отсылки к прошлому, сконструировать образ будущего. В этом году мы обозначили тему ни больше ни меньше как «русский код в интерьере». Организаторов можно обвинить в слепом следовании модным трендам, но я бы посоветовал не спешить с выводами.

Идея «призвать к ответу» русский код пришла после серии профильных выставок и мероприятий, на которых уже как тенденция начали стабильно появляться предметы мебели, ткани, материалы отделки, интерьерные арт-объекты, которые раскрывают тему русского стиля. Носящийся в воздухе «русский дух» наполняет новыми смыслами и образами эстетику российских городских агломераций. Меняется их дизайн-код, видно желание выразить свою идентичность в интерьерах общественных пространств, оформлении улиц, офисов и жилых домов.

То есть потребность не слепо следовать за мировой модой, а обогащать ее, усложнять, наполняя собственными смыслами, явно прослеживается.

Эту же тенденцию мы наблюдаем и в собственных проектах Archpoint. В ряд русского стиля легко встраивается изысканный декор ресторана Savras на Большой Дмитровке. Здесь точно передана атмосфера дворянской усадьбы, вокруг которой — степь с пасущимися саврасками, а внутри — неспешное чаепитие из тонкого фарфора на белоснежной скатерти.

Эклектичная, эпатажная «Машенька» в Зарядье с отсылками к рафинированному барству Набокова (впрочем, я в этом интерьере вижу больше роман «Дальние берега») заставляет вспомнить о родной истории со всем ее богатством — от прялки, веретена и старинных народных узоров до пышных приемов при императорском дворе и яиц Фаберже, которые Набоков, кстати, презирал.

Обращение к русской сказочной традиции легко читается в интерьере ресторана «Лес» в Иванове. Здесь и проросшие сквозь потолок корни могучего древнего дуба, и «свет мой, зеркальце» в обрамлении спутанных ветвей, какие можно увидеть разве что в сказочной лесной чаще. 

И конечно, в обновленном дизайне аэропорта на Соловках. Тут была задача, используя минимальные художественные приемы, вписаться в существующий сакральный контекст и одновременно — в довольно ординарное советское здание поселкового аэровокзала.

Кстати, пожалуй, именно северные мотивы становятся главными вдохновителями того самого современного русского стиля, помогают его переосмыслить и встроить в глобальные тренды. Брутальные формы, простая геометрия, нарочито грубая сложная обработка металла, камня, дерева, специальное состаривание, патина, потертость, из-за которой, как мимолетное воспоминание, вдруг возникает фрагмент традиционной резьбы или вышитого узора. Именно в таком формате русский стиль не просто имеет право на существование — он создает собственное пространство.

И в нашем конкурсе, и вообще в нашей культуре я жду от русского стиля, от русского взгляда — невозможного. Того, что еще никто не придумал, не сделал и не помыслил.