Бронте для поколения «Бриджертонов»: каким получился «Грозовой перевал» с Марго Робби

Небогатый помещик мистер Эрншо (комедийная британская телезвезда Мартин Клунес) подбирает бездомного мальчишку, который растет вместе с его дочерью — то ли как любимый питомец, то ли как слуга. Подросшая Кэтрин (Робби) предается с Хитклиффом (Джейкоб Элорди) бурной плотской страсти, но замуж выходит за соседского богача Эдгара Линтона (Шазад Латиф). Оскорбленный Хитклифф решается отомстить.

Версия Эмиральд Феннел изначально обещала если не риск, то новизну: Барби в роли готической героини, авангардистская стилистика и привычка режиссерки заходить на старую территорию с намерением что-нибудь там вскрыть, разобрать и заново собрать. В «Девушке, подающей надежды» Феннел работала под прикрытием барби-кора в жанре rape and revenge, который чаще встречается в брутальных эксплуатационных фильмах. В «Солтберн» с Барри Кеоганом, объявленным иконой новой «странной» мужской сексуальности, темой ее интересов была многострадальная английская аристократия, которую кто только ни разоблачал — от великого сатирика Роберта Олтмена в антидетективе «Госфорд-парк» до свежего дурашливого фарса «Фэкхем-холл».

И вот уже в третий раз Феннел демонстрирует знакомую динамику: замах — программный, удар — куда скромнее. Пожалуй, сегодня можно признать, что за ее попыткой ревизии культурных кодов нет авторского высказывания. В «Девушке, подающей надежды» драматическую работу Кэри Маллиган приходилось буквально выискивать за конфетной палитрой и нарядами «как из Pinterest». Декоративный слой скорее мешал — драме пошло бы на пользу меньше стилистических эффектов.

В «Грозовом перевале» наоборот: без визуальной экспрессии фильм почти растворился бы. Местами кажется, что Феннел с ее броской неоготикой или нео-пинапом, латексными корсетами, референсами к моде Тюдоров и комнатами, оформленными под кожу Кэтрин, вот-вот прорвется к подлинному киноязыку. Но фильм остается парком аттракционов, в котором эмоционально незрелые персонажи ведут себя как подростки, которые слишком много читали о токсичных отношениях и решили повторить. Робби надрывно рыдает, Элорди дуется и пафосно скачет в закат. В зумерских страстях на повышенной громкости, разыгранных взрослыми людьми, нет готических бездн Бронте.

Проблемный кастинг обсуждался еще до премьеры: Голливуд по-прежнему не решается работать с расовым подтекстом образа Хитклиффа, который описан у Бронте как смуглый брюнет, больше всего похожий на цыгана. Сахарную белизну Элорди фильм компенсирует кастинговой перестановкой (Шазад Латиф пакистанского происхождения), разрушая романтический символизм оригинала — контраст между байроническим «темным» судьбоносным мужчиной, к которому героиню неодолимо тянет, и социально приемлемым блондином-идеалом.

Удивительным образом Феннел отсекает всю волновавшую Бронте тематику, которая идеально сочеталась бы с сегодняшними слегка поднадоевшими трендами: расизм, сексизм, капитализм и, по сути, даже составляющий корневую основу книги взаимный абьюз. Хитклиффа лишь с большой натяжкой можно назвать романтическим героем — это настоящий монстр, который вешает собак, совершает сексуализированное насилие и мстит трем ни в чем не повинным подросткам. Кэтрин — токсичный кошмар, от которой достается всем мужчинам. Выбросив социальную подоплеку и смягчив жесткость книги, Феннел оставила историю Ромео и Джульетты с сомнительной «химией».

Любоваться есть чем как на экране, так и за его пределами. Промотур оказался эстетическим продолжением фильма: винтажный Galliano девяностых на Робби, готические красные образы, полупрозрачное платье Дилары Финдикоглу с викторианскими ассоциациями — все это работает точнее и выразительнее, чем сюжетные решения самой картины.

В итоге мы получили модный визуальный проект, чьи эротические откровения можно увидеть в трейлере (они довольно целомудренны), а история грандиозно ужасных людей и стихийной страсти укладывается в знакомое: вышла замуж за деньги, а не по любви и пожалела. Как говорили в хорошем советском кино, ну и дура.