Благородное собрание: Зоя Галеева, Александра Лекомцева и Кристина Потупчик — о своих коллекциях

Неправильно покупать работы и ставить их в хранение, чтобы никто не видел. На искусство надо смотреть, оно должно вызывать чувства, учить, заставлять задуматься. Мы с мужем (предпринимателем Андреем Бабичем. — Прим. ред.) с искусством живем, оно везде, даже в кладовках.

Начинали с аукционов Sotheby’s и Phillips: была стратегия сосредоточиться на зарубежном искусстве. А с 2023-го переориентировались на наших соотечественников. Считаю, это правильно — поддерживать своих. Покупаем в Петербурге в галереях Myth, Sobo, Anna Nova. В Москве — в XL, в Shift, «Сцене», pop/off/art.

Посещаем мастерские «Гаража», «ГЭС-2». Познакомились там с Полиной Рукавичкиной, Гая­нэ Аветисян, Анастасией Антиповой (она моя новая любовь). Из интересных молодых авторов могу также рекомендовать Аню Комарову и Диану Капизову — мне нравятся художники, сочетающие несколько медиумов. Прекрасны Нурия Нургалиева, Эрика Савина, Кутя, Арина Франк. Из любимых, но уже не супермолодых — Слава Нестеров, Кирилл Гаршин, Ульяна Подкорытова, Ира Корина, Евгений Антуфьев.

Работ сейчас в нашей коллекции более семисот, со временем поменялся сам подход к собирательству. Вначале хочется смотреть во все стороны, открывать новые имена, пробовать, ошибаться. А потом появляется желание идти в глубину.

Сейчас мы все больше думаем не о количестве работ, а о том, как развивается, куда движется коллекция в целом: за какими художниками хотим следить дальше, чьи работы разных периодов, в разных техниках нам интересно собирать. Для меня это очень увлекательный этап — коллекция постепенно становится более цельной, но при этом по-прежнему остается возможность для неожиданной встречи.

Мое собрание молодого искусства началось с работы Вари Чельцовой. Это было в 2017-м. Я находилась в декрете с третьим ребенком, была клиентом галереи Sample, пришла к ним на аукцион, второй или третий в истории Sample, а для меня — первый в жизни. Оказалось, что искусство может быть очень доступным. Десять, пятнадцать, двадцать тысяч рублей было комфортно потратить, не думая, будет ли картина долго жить со мной или нет. Работа Вари стоила девять тысяч.

В последние два года я на blazar делаю так. Покупаю не в первый день, а в конце, из того, что не продано. Так я и поддерживаю авторов, и не мешаю процессу продажи. В этот раз, правда, не успела купить работы художников, но смогла приобрести изделие в нашей ювелирной секции, которая появилась на ярмарке в этом году. В 2025‑м ушла с несколькими работами из галереи «Артишок».

Совет, который я всегда даю: покупайте только то, что вызывает у вас эмоции. Неважно, Базелиц это, Трейси Эмин или молодой художник, которого вы видите первый раз. Если посоветовал консультант, даже проверенный, с хорошим вкусом, но работа вам не нравится, вы будете всегда думать только о деньгах, которые потратили, и о том, как бы ее продать.

И не относитесь к покупке молодого искусства как к инвестиции. Вложения в искусство начинаются с совсем других сумм. Все эти истории в духе «Пикассо у меня в ресторане обедал, нарисовал на салфетке портрет, и он вырос в цене» только звучат красиво. Да, вырос, но через пятьдесят лет. Алексей Дубинский очень долго продавался недорого. И после того, как галереи «Триумф» и Sample начали им заниматься, до роста цен прошло десять лет. Это много. Но даже при этом: когда я смогу продать за миллион его работу, которую купила за двадцать тысяч рублей? Я не знаю, и никто не знает. Время покажет.

Современное искусство в моей жизни появилось как побочное явление: те, кого привлекаешь для работы, иногда бывают художниками. Поэтому я с самого начала смотрела на искусство как на нечто полезное и была предельно далека от того, чтобы говорить о нем с придыханием. Никогда не принимала решения что-то собирать и себя коллекционером не считаю. Работы появлялись на стенах офиса как-то сами собой. И так же исчезали: дарились, терялись… В какой-то момент приток стал больше оттока, и было принято решение, что теперь у меня есть коллекция. Проще сказать, когда я самостоятельно решила купить большую картину: лет семь назад, это была «Трава» Юрия Купера. Приобретаю от случая к случаю, но не охочусь за какой-то конкретной работой или автором. Следишь, следишь, а в итоге обнаруживаешь, что автор стал черт-те чем. Пусть люди следят за курсом биткоина, а художникам и их работам надо радоваться. Если попадается что-то, что давно хотела, — например, Вова Перкин, Никита Макаров, Дюдя Сарабьянов, — сразу беру. Но если работу перехватили, а уговорить автора сделать похожую нельзя, не переживаю. Все самые дорогие вещи вроде Сомова или Булатова мне дарили. Сама я предпочитаю искусство недорогое, но несущее сообщение. Форма тоже не так важна. У меня есть и Даши Намдаков, и Юля Степанова, и Пепперштейн, и Немухин. Мечтаю заполучить эскизы Гончаровой к «Жар-птице» или Арнольда Беклина. Но «Остров мертвых», кажется, весь разобрали.

Присматриваясь к чему-то, стараюсь слушать Никиту Макарова и своего коллегу Вадима Ветеркова. Один говорит: «Худо-бедно, но пойдет», второй: «Какая же дрянь». Такая критика в нижней трети восторженных оценок очень помогает.

Сама рисую так, для развлечения. Большую часть работ дарю друзьям. У меня дома висит одна-­единственная моя вещь — «Монахи читают «Веселую науку» Ницше», ту самую книжку, где про то, что бог умер. Мальчиков я срисовала с какого-то фото, книжку допридумала. Всего таких картин четыре: где-то они читают Достоевского, где-то, скажем, Докинза, где-то — Лавкрафта.