Островная жизнь: как японские рыбацкие деревни стали арт-кластерами

В Японии то ли шесть, то ли четырнадцать тысяч островов — точно их никто не считал. Есть густонаселенные и почти пустые, острова-сады, острова-спа и острова-заповедники. Крупные живут за счет высоких технологий и промышленности, маленькие кормятся туризмом, морским промыслом и консервацией традиций. А несколько островов в Внутреннем Японском море в конце XX века превратились из рыбацких деревень в произведения современного искусства, и попасть туда, увидеть своими глазами — страстная мечта многих. Я свою смогла реализовать, была на трех самых известных: Наосима (Naoshima), Тэсима (Teshima) и Инудзима (Inujima). Это, естественно, меценатские проекты.

В 1986 году господин Соитиро Фукутакэ после внезапной смерти отца оказался владельцем издательского и образовательного бизнеса со штаб-квартирой в Окаяме. Префектура на западе Японии граничит с Внутренним морем Сэто, и к ней относится множество прибрежных островов. Соитиро Фукутакэ три года готовился и в итоге решил провести на одном из них — Наосиме — художественный эксперимент. Тем более, что люди оттуда съехали, освободив пространство для «идеального баланса света, звука, пространства и цвета». 

Я много где была и видела, как современный арт вписывают в ландшафт, но честно — нигде в такой концентрации не собраны работы такого мощного уровня. Benesse Art Site Naoshima — это сеть музеев и объектов под открытым небом. Подобную идею лэнд-арта уже воплощали в 1960-х и 1970-х: в Неваде есть траншеи Майкла Хейзера, в Нью-Мексико — «Поле молний» Уолтера Де Марии, в долине реки Гудзон в Центре искусств «Сторм Кинг» выставлены произведения Дэвида Смита. Но японцы решили пойти дальше — у них имелся изолированный остров, чтобы соединить природу, искусство и архитектуру в единую композицию без помех со стороны цивилизации. Наосима — раскрученное место, и я боялась, что будет очень много туристов. Но нет, люди там мгновенно растворяются в пространстве. Зато по дороге в музей я встретила енота. 

Подобрать правильные формы пространств меценат Фукутакэ поручил своему другу, архитектурному гению Тадао Андо. Притцкеровский лауреат, Андо больше всего известен лаконичными постройками из бетона. Его здания исчезают в ландшафте — для этого он врезал их в землю, прятал в складках рельефа, а в данном случае встраивал в старые традиционные дома. Первой такой постройкой на острове в 1992 году стал Benesse House Museum, совместивший функции музея и отеля. Привилегией его 65 гостей стала возможность бродить между произведениями Жан-Мишеля Баскии, Энди Уорхола, Брюса Наумана, Дэвида Хокни, Ива Кляйна и Сая Твомбли до глубокой ночи. 

Спустя 12 лет открылся музей подземелья — Chichu Museum. Это частично зарытый в холм комплекс, ставший святилищем для «Кувшинок» Клода Моне. Пять картин из серии (всего в ней 250 работ, и они разбросаны по миру) вывешены в зале, где на них падает только естественный свет, который так ценил отец импрессионизма. Тут же находятся два световых пространства Джеймса Таррелла — Open Field (2000) и Open Sky (2004). Первый создает эффект погружения в свет, когда ты делаешь шаг внутрь его поля, а второй, комната с вырезанным в потолке квадратом, позволяет наблюдать, как меняется небо над головой. Совсем другая философия цвета у классика ленд-арта Уолтера Де Марии. Его работа Time/Timeless/No Time — это зал с объектами разной геометрической формы, на лестнице лежит гигантский шар из черного гранита. Я там почувствовала, что теряю себя, меня поглотили эти пространства. Это и единение с природой, и совершенно невероятный арт-опыт. 

Для еще одного проекта на Наосиме — Art Houses — были использованы заброшенные дома, которые отреставрировали и превратили в мини-музеи. В Kadoya поместили светящийся бассейн Джеймса Таррелла, в Minamidera посетителей ждет световое откровение, в Go’o Shrine Хироси Сугимото в синтоистский храм встроилл стеклянную лестницу. 

Но фотографируются все, конечно, у тыкв Яёи Кусамы — желтая стоит на южном пирсе, красная дает акцент в неярком японском пейзаже возле порта. После них ты окунаешься в Lee Ufan Museum, как в ледяную воду радикального минимализма. Корейский художник и скульптор Ли Уфан — основатель течения «моно-ха» («школа вещей»), где материал рассматривается как самостоятельная сущность. Сам он делает инсталляции из стальных плит и природных валунов. 

Десятым музейным пространством, спроектированным Андо на острове, стал открывшийся весной 2025 года Новый музей современного искусства Наосимы — трехэтажное здание на два уровня погружено в землю. Там выставляются произведения азиатских художников. ё

На соседнем с Наосимой острове Тэсима объектов меньше, всего семь, но я туда плыла ради одного — Музея искусств Тэсима, спроектированного архитектором Рю Нисидзавой в форме расплющенной водной капли. Это пространство площадью примерно 40 на 60 метров, представляющее собой два белых павильона из метакаолина с эллиптическими отверстиями в крыше. В них представлена «Матрица» Рей Найто. Она заставила воду образовывать пузырьки, струйки и ручейки, которые возникают из ниоткуда, медленно движутся под воздействием сквозняка, растекаются узорами по гладкому белому полу под звуки океана и листвы, а затем снова исчезают. 

Одиночество — ключевая тема Найто. Ее инсталляции рассчитаны на то, чтобы их воспринимали одновременно лишь несколько человек, но лучше, чтобы рядом совсем никого не было. Она говорит, что если у посетителя есть пространство и тишина, «чтобы заметить что-то маленькое в инсталляции, то мир в этот момент личного опыта и откровения изменится». Чтобы испытать полную гамму чувств, посетитель должен войти в этот храм природы подготовленным, поэтому бетонная тропинка сначала огибает холм, предлагая насладиться бликами моря и шумом прибоя. По мере приближения павильон визуально трансформируется, меняет очертания, и ты настраиваешься на просветление. 

Сильнее арт-экспириенса, чем Музея искусств Тэсима, со мной еще не случалось. И это было совсем не то, что я ждала. Гугл готовиться не помогает — в этом пространстве нельзя фотографировать. Никто не позирует, никто не разговаривает. Это храм воды, и ты просто смотришь, как она взаимодействует с остальной природой. В какой-то момент начался дождь, и через отверстия к музейной воде присоединились капли дождя — это было невероятно сильно. Идеальное место, чтобы медитировать, смотреть вглубь себя. 

Моим третьим арт-островом был Инудзима. Руины медеплавильного завода там в 2008 году превратились в Музей искусств Инудзима Seirensho, который использует природные источники энергии: солнечное и геотермальное тепло. В его системе очистки воды задействованы растения. Для японского общества, ориентированного на переработку и устойчивое использование ресурсов, это очень важная история.

С 2010 года стартовал Сэтоути триеннале — международный художественный фестиваль на малых островах и на побережье Внутреннего Японского моря. Глядя на успех Benesse Foundation, власти решили попробовать использовать искусство как инструмент регионального развития. В этом году он был разбит на весенний, летний и осенний сезоны. Каждый раз некоторые произведения остаются после закрытия, теперь это постоянные арт-объекты.

Великие музеи обычно открывают в больших городах, центрах цивилизации — просто потому, что хотят показать коллекцию как можно большему количеству людей. Но чтобы понять Соитиро Фукутакэ, который выставил искусство на безлюдных островах, надо прочувствовать концепцию пустоты в японском мировоззрении. Там это не композиционный прием. Художники и дизайнеры западного мира считают, акцент лучше виден в пустом пространстве, для нас это базовый принцип композиции. А для японца пустота — основной способ воспринимать мир. Пустота для него не равна отсутствию. Напротив, это среда, где может родиться смысл. Так устроен его быт, религиозная практика, искусство, архитектура.

В его языке для пустоты существует несколько понятий, и каждое раскрывает нюанс мировоззрения. Главное из них — «ма», то есть “промежуток, пауза, пространство между вещами”. «Ма» воспринимается как полноценный элемент композиции. В разговоре важна не только речь, но и пауза, которая дает собеседнику возможность услышать смысл. В комнате ценно не число предметов, а свободное пространство между ними. В музыке — тишина. Эта способность ценить незаполненное рождает ощущение спокойствия и встроенности человека в окружающий мир. 

В японской архитектуре и в дизайне пустота создает “ощущение места» (“ма-дори”). Бетонные стены Тадао Андо аскетичны, потому что главные герои его творчества — это световой поток, ветер, тишина. Человек — участник, а не господин пространства. Тем более, что у японцев — синтоистов — свои представления о том, как устроен мир, для них все вокруг — живое, во всем живет какой-то дух. И каждый музей они воспринимают как храм. В западных музеях залы организованы так, чтобы человеку было максимально комфортно потреблять культуру, а в Японии — так, чтобы она его наполнила. Это совершенно другой опыт. 

Для “пустоты” есть еще одно японское слово — му (無), в в дзэн-буддизме это «ничто». (Надо понимать, что большинство японцев — синтоисты и дзен-буддисты одновременно.) В европейской традиции «ничто» часто понимают как отсутствие или потерю. А для дзэн «му» — это состояние открытости. Освободив пространство от лишнего, человек получает возможность глубже увидеть природу вещей. Залы для медитации поэтому предельно лаконичны: светлая стена, татами, один свиток или одна каменная композиция. Такая пустота не давит, а помогает сосредоточиться и почувствовать время в его чистом течении. В рамках этого видения Наосима — да и все на двенадцати арт-островах во Внутреннем море — создавалась не как музей, заполненный предметами, а как места, где искусством становится само пространство. Но западный человек (я в том числе), даже проникнувшись японским менталитетом, все равно первым делом обращает внимание на неймдроппинг — список больших и очень дорогих художников, которые на арт-островах тонут в ничто, конечно же поражает.