Юрий Чурсин — о культовой драме «Двое на качелях», любимых режиссерах и вдохновении

Легендарный спектакль «Двое на качелях» по пьесе Уильяма Гибсона — режиссерский дебют Галины Волчек — вернулся на сцену «Современника». «Москвичка» поговорила с актером и редактором постановки Юрием Чурсиным, отчего эта история особенно актуальна сегодня, как он выбирает роли и почему в актерской профессии не должно быть места стабильности.

«Двое на качелях» — знаковый спектакль, который долгое время был визитной карточкой «Современника». Расскажите, пожалуйста, почему вы решили обратиться к этому материалу.

Это было предложение театра «Современник», и я принял его по нескольким причинам.

Во-первых, сама пьеса «Двое на качелях» — потрясающий драматический материал. Во-вторых, еще со студенческих лет она манила меня: хотелось поучаствовать в подобном спектакле, сыграть такую роль. В-третьих, в тот момент моего творческого пути, моих исканий мне был очень интересен именно жанр психологической драмы — драмы достаточно человеческой. Поэтому сошлись все звезды, и я взялся за этот материал.

Это ваш дебют в «Современнике» — и сразу такая мощная работа. Не страшно ли было замахнуться на наследие Галины Борисовны?

Здесь я скорее замахнулся на наследие мировой драматургии. Мне не было страшно, наоборот, мне было очень интересно. И конечно, тот факт, что мы играем в декорациях последней редакции Галины Борисовны, — большое подспорье, потому что большая часть творческого поиска была уже решена, в частности декорации и световая партитура. Было интересно уже заниматься непосредственно разбором самой пьесы, актерской игрой и развитием образов.

Как проходила подготовка к спектаклю, в чем именно заключалась ваша редакторская работа? Сколько времени на это ушло?

Подготовка к спектаклю проходила в несколько этапов. Все они заняли около четырех месяцев.

Мы стали репетировать, по-моему, в декабре, у нас было десять репетиций. Мы прошли три большие сцены и сдали их худсовету, чтобы получить окончательное решение, идем ли мы правильным путем, удовлетворяет ли мое решение этой пьесы художественное руководство. И в случае положительного ответа определить дальнейшее движение спектакля.

Потом мы ушли на зимние каникулы, а после них началась подготовка ко второму этапу — мой разбор образов, ролей, психологических переходов. С середины января мы вошли в основной репетиционный период: подготовка костюмов, подборка музыки. И затем — премьерная финишная прямая.

Были ли сомнения или какие-то подводные камни в работе над постановкой? Как отнеслась труппа театра к этой идее?

У меня сомнений не было никаких. Естественно, в процессе творческого поиска было очень много обсуждений, и это прекрасная совместная работа, здесь никаких препятствий не возникало.

Что касается реакции труппы, если честно, я не очень обращал на это внимание, совершенно не было на это времени. Мы все были глубоко погружены в репетиционный процесс и шли вперед, не оглядываясь ни на кого и ни на что.

Почему зрителю нужно пойти на ваш спектакль?
Одна из важных тем нашего спектакля — чувство любви к человеку безотносительно каких-то общественно принятых, имеющих название отношений. То есть быть парой или быть женихом и невестой, мужем и женой — это не всегда означает любить человека. И наоборот, люди иногда любят друг друга, не будучи ни в каких названных отношениях. И это очень важный момент.

На мой взгляд, зрителю важно сегодня увидеть состояние любви в чистом виде, преодолеть разного рода стереотипы, перетягивания одеяла друг на друга, отстаивание каких-то своих позиций. Обращение к чистому чувству — об этом наш спектакль. Мне кажется, это сейчас актуально в своем звучании.

Как вы выбираете роли в театре и кино? Что движет вами и что важно при этом учесть? Часто ли вы отказываетесь от предложений?

Роли я выбираю по душе, когда чувствую, что мне есть что сказать как художнику. При этом анализирую, делал ли я такую работу раньше или нет, чтобы не повторяться или не впадать в какие-то штампы. Не могу похвастаться, что это получается всегда, но стремление такое имею — не хочу получить какое-то амплуа.

Часто ли я отказываюсь от предложений? На самом деле не могу ответить точно. Это всегда такой живой процесс, и я не подсчитываю раненых и убитых в данном случае. Просто иду вперед.

Что дает вам профессия актера? Изменила ли она вас как человека?

Профессия актера дает мне возможность говорить на темы, которые иногда невозможно или просто не имеет смысла обсуждать прозой жизни, а не искусством.

Изменила ли меня профессия актера? Должно быть, да, потому что, во-первых, любая профессия накладывает отпечаток. А во-вторых, профессия артиста воспитывает и внутренне развивает, ведь мы сталкиваемся с разными судьбами, материалами, авторами. И чем материал тоньше, чем автор сложнее, тем душа артиста воспитывается многообразнее, многополярнее, если можно так выразиться. Но об этом очень тяжело судить изнутри. Скорее, здесь должен быть какой-то взгляд со стороны.

Что для вас сейчас самое важное в профессии и в жизни: новые роли, эксперименты или, напротив, стабильность?

Сейчас для меня в профессии самое важное — идти туда, где страшно, где я еще ничего не знаю, где непонятно, как это делать, и нужно разбираться в каких-то новых вопросах. Эксперименты ли это? Да, наверное. И новые роли — это всегда эксперименты над самим собой и над своим талантом.

Мне сложно представить, как профессия актера может быть связана со стабильностью. В моей жизни об этом можно говорить, наверное, минимально: играть одни и те же роли скучно.

Что вам ближе и где вы можете в большей мере раскрыть свой актерский потенциал — в кино или театре? И почему?

Не устану повторять, что кино и театр — это две разные профессии. Это можно сравнить с вопросом, кого ты больше любишь — маму или папу. Любишь всех всем сердцем. Поэтому мне интересно работать и в театре, и в кино одинаково. Но так создана моя душа, что мне скучно находиться долгое время в каком-то одном поле. Смена одного дела другим, смена театра кинематографом или, напротив, кино театром всегда своего рода отдых для меня. Поэтому каждый раз стараюсь найти какое-то новое ощущение себя в каждой из сфер.

Есть ли режиссер или театр, с которым вы особенно хотели поработать и почему?

Конечно же, всегда хочется работать с Евгением Писаревым, потому что мне очень близок его взгляд на мир. И я всегда открыт предложениям от него. Еще меня восхищает работа Андрея Могучего: как он владеет пространством, временем, смыслами, как он чувствует зрителя. По-моему, это какой-то наивысший пилотаж, и очень интересно было бы с ним поработать. Ну и, наверное, мне хотелось бы поработать с самим собой как с режиссером. Потому что этот режиссер еще неизведан и тоже потенциально мне как актеру интересен. Вот, наверное, эти три фамилии.

В целом я открыт многим предложениям. Важно, чтобы была суть, было что-то настоящее, что имеет смысл, что актуально, глубоко, и то, что сейчас «звенит» в пространстве. Эти критерии важнее всего, и здесь назвать чью-то фамилию очень сложно, потому что муза — это такая своенравная дама, которая может спуститься на плечи какому угодно художнику в любой момент, и никто не знает, когда и где это случится.

Юрий Чурсин в актерской профессии и в жизни — это разные люди? Если да, то насколько и в чем заключается отличие?

Думаю, что да, это все-таки разные люди. В профессии у меня сохраняется определенного рода инфантильность, это важное качество для актерской работы. В жизни мы тоже все играем, но все-таки в другом смысле. И боюсь, я должен подозревать себя в том, что в жизни я не настолько разнообразен, как на сцене, и, может быть, порой даже скучен. Но это субъективное восприятие себя, а оно всегда несколько искажено желанием казаться лучше в своих собственных глазах или, наоборот, стремлением находить какие-то изъяны, чтобы не зазнаваться. В общем, это всегда искажение. Поэтому здесь судить трудно.

Что вас вдохновляет и помогает перезагрузиться, когда вы не на сцене и не в кадре?

Меня всегда вдохновляет моя любимая женщина. Вдохновляет семья. Смена деятельности, смена картинки, путешествия. Наверное, так у любого человека. Я думаю, что так живут все.