«Я всю жизнь “играю в бисер”»: интервью с Илларионом Маровым

В свои 26 он все еще большой мечтатель и уже смелый художник, способный сотворить собственную вселенную. Илларион Маров в большом интервью «Москвичке» рассказал, как прошел путь от мечты о театре до разочарования в нем, каким видит свое будущее в кино и музыке, почему называет себя сектантом и сравнивает с Йозефом Кнехтом и что у него общего с Хаски.

С детства у вас было много увлечений: театр, музыка, спорт, языки. Как эта многогранность в вас развивалась?

Мной всегда двигало любопытство. Я рад, что родители во мне его взрастили. Папа подсовывал мне много книг, я долго отказывался, а потом в десять лет полюбил чтение и понял, что мир в миллиарды раз шире, чем я думал. Это было такое первое, детское понимание. Сейчас мне кажется, что с каждым годом сфера моего восприятия мира продолжает расширяться. Я никогда не концентрировался на чем-то одном, не запирался в чем-либо. Хотя это замечательное качество, я уверен, и мне иногда его очень не хватает: когда ты целенаправленно бьешь в одну точку, удар может быть сильнее. Но я такой человек — воспринимаю мир через разные сферы.

Как вам, будучи ребенком, удавалось так много успевать?

Возможно, у меня на генетическом уровне было чуть больше энергии, чем у других детей, чтобы не выгореть. Я ходил в музыкальную школу, театральный кружок, занимался спортивной гимнастикой, много играл в футбол, учился в лингвистической гимназии. Мне нужно было это постоянное движение. В школе я вообще не уставал, учеба легко давалась. И обязательно гулял во дворе. Возможно, кому-то кажется, что я все детство просидел с книжками, но это не так. Я проводил очень много времени с друзьями на улице, и мы не энциклопедии обсуждали — постоянно где-то бегали, лазали по гаражам, в песке и грязи.

Почему вы остановились на актерской профессии?

Я очень доверяю интуиции, и решение пойти в театральный, созревшее в 15 лет, было интуитивным. Я никогда не мечтал о кино, но всегда тянулся к театру. Мне казалось, что там я смогу намного глубже и шире воспринимать мир, у меня появится еще больше способов познать его. Актер для меня — человек-мир.

Вы поступили сразу в три театральных вуза, но выбрали Школу-студию МХАТ. Почему?

Это тоже было максимально интуитивно. У меня сложилось впечатление, что там меня могут услышать. Было ощущение живого восприятия человека, его души. Казалось, что я туда приду и буду в диалоге, а мне по жизни очень важен диалог.

Дальше было четыре года самопознания. В какой-то момент я сломался, потом пересобрал себя заново, понял, что мне нужно соединить внутреннюю силу с опытом, который я получал в вузе. Мне помог в этом мой мастер Виктор Рыжаков. Он в нас воспитывал идею, что не обязательно быть крутым актером, прежде всего нужно быть хорошим человеком. Такая простая мысль, но на ее осознание нужны были годы.

А что случилось потом? Почему вы ушли из театра после долгой дороги к нему?

У меня случился внутренний конфликт — хотелось быть частью команды, где у меня есть голос. Наверное, я вырос и понял, что хочу быть создателем, а не исполнителем. Видимо, я неправильно воспринимал профессию театрального актера. У меня были ложные надежды, будто актер постоянно должен быть в диалоге с режиссером, должен привносить свое видение. Я очень уважаю профессиональных исполнителей, это тоже очень нужное ремесло. Но моей сущности это противоречит. И я решил начать свой путь. По-моему, это мое самое смелое решение в жизни.

Может быть, вы видите себя в качестве театрального режиссера?

Здесь я тоже буду принципиальным: я мог бы стать режиссером только в компании заинтересованных людей, каждый из которых мне небезразличен и с которыми мы говорим на одном языке.

Складывается ощущение, что для вас очень важна компания и некая духовная общность.

Да, на самом деле я сектант, если совсем грубо говорить. Вообще, хочется, чтобы мир был одной большой духовной общностью. Виктор Анатольевич учил, что театр — это модель мира и нужно создать такую модель, чтобы люди, которые приходят на спектакль, хотели стать ее частью. Так твое видение попадает еще в чьи-то сердца, и ты благодаря этому расширяешься — насколько только можно.

Не утопия ли это — ваш взгляд на театр?

Да, но это уже совсем другой разговор. Как только я начну сомневаться, ничего этого не станет. Поэтому я просто не сомневаюсь.

Как вы оказались в кино?

Когда я учился в Школе-студии МХАТ, понял: классно, есть еще кино. Начал его изучать. Я не только идейный, но еще и очень амбициозный человек, люблю побеждать — это во мне с детства. И в кино мне тоже захотелось сделать роль, о которой все скажут: «Ничего себе, вот это да!». Мне казалось, что у меня есть все, чтобы сниматься.

Моим первым кинопроектом стал сериал «Need хелп», я сыграл там подростка, было весело. Я очень быстро воспринял это как игру, научился чувствовать себя комфортно в кадре, понимать задачи режиссера.

Какую из своих киноработ вы бы выделили и почему?

Одна из любимых — роль Коли в фильме «Ненормальный» про мальчика-пианиста. Мой герой — особенный: у него и пластика особенная, и мир он по-особому воспринимает. Мне это оказалось очень близко, что-то подобное и я проживал. К роли я готовился, целый год ходил в музыкальную школу в Сокольниках, учился играть на пианино вместе с детьми. Все равно, конечно, в кадре руки были не мои, потому что виртуоз-пианист — это другой уровень. Я больше изучал, как движется тело, куда смотрят глаза. Это тоже невероятно важно и очень сложно органично отыгрывать в кадре. Кажется, у меня получилось.

Расскажите о проекте «Камбэк»: необычный синопсис, атмосфера нулевых. Как вам этот опыт?

В «Камбэке» я снова сыграл подростка, одного из четверых одноклассников. Нас от одной опасной ситуации спасает герой Саши Петрова, который забыл, кто он. И мы проводим свое расследование, помогаем ему вспомнить.

Мы уже были знакомы с режиссером Динаром Гариповым, когда он позвал меня на пробы. Сначала я боялся, что очередная роль подростка окажется скучной. Еще у меня были большие сомнения по поводу возраста — ребятам по семнадцать, а мне двадцать пять. Мне делали «грим молодого лица», и это был такой удар по моей гордости, я думал: «Зачем? Я и так не старый».

Но опасения совсем не оправдались: это были одни из самых чудесных съемок, очень крутая команда. Мне было очень интересно так плотно общаться с «одноклассниками» — Хетагом, Василисой. У нас большая разница в возрасте и очень разное восприятие мира, мы много спорили о театре. Я получил полезный опыт. Но все же надеюсь, что это моя последняя подростковая роль.

А кого хотели бы сыграть?

У меня наконец-то появился отрицательный герой в проекте «Навар», я очень хочу пойти в эту сторону. И, думаю, меня еще ждут разные фрики в кадре. Обо мне иногда говорят, что, мол, я красавчик, но у меня есть и фриковые, темные стороны, и я знаю, как их разбудить.

Кто он, ваш герой в «Наваре»? Расскажите про этот проект.

Я играю темщика Шуста, все в фильме построено вокруг него. Это моя первая большая, глубокая роль, где мой герой очень не похож на меня. Лысый чувак, чуть ли не убийца, очень жестокий. Но работать было клево. Думаю, меня выбрали в том числе потому, что по сценарию Шуста понемногу ведет в мою, Иллариона, сторону. К нему приходит осознание, что его разрушительную энергию можно направить на созидание. И дальше надо смотреть, как он с этими мыслями живет. Внутренний диалог героя был мне отчасти понятен — я думал о том, что тоже зачастую из-за своих амбиций могу что-то разрушить.

«Навар» — авторское кино, дебют Артура Григорьева. Собралась классная команда: Лиза Базыкина, рэперы Icegergert и Молодой Владимир. А еще у нас снимались простые ребята с улицы. Мы много гуляли по окраинному Петербургу, и Артур выцепил этих ребят, просто подошел и спросил: «Хотите сняться в кино?» — и они согласились. Леша и Ваня — такие прям пацаны-пацаны. Они стали частью нашей компании, это было здорово. Я много общался с ними, расспрашивал о жизни. Больше пока про их участие в проекте рассказать не могу, ждем премьеру — фильм выйдет весной.

Вы снимались у Романа Михайлова, одного из главных экспериментаторов современного российского кино. Расскажите о работе с ним.

Это встреча с настоящим художником. Он очень-очень необычный и умный человек: математик, писатель, танцор, фокусник, покерист. Сначала я прочел его книги — это невероятная литература, очень сильная. Потом мне удалось с ним поработать, и это было потрясающе. Надо сказать, в фильмах Ромы мы и не играли особо, они очень документальные. Их невозможно разбирать на сцены, оценивать актерскую игру. Эти фильмы безусловные.

Для проекта «Поедем с тобой Макао» я месяц занимался с чемпионом мира по покеру Алексеем Вандышевым, и, как результат, моя речь в монологах была максимально близка к профессиональной. Дальше мы снимались в Варанаси с суперкомандой — Машей Мацель, теперь уже моей женой, Марком Эйдельштейном, Хаски. Честно говоря, это было тяжело: вокруг полуживые собаки, коровы, костры, в которых горят тела людей… Мы постоянно говорили с Ромой про сны, сказки, про то, как все хрупко. Как потрогать мир, в каком измерении все существует…Там, конечно, психика расшатывается очень быстро. Но я получил этот опыт и очень надеюсь, что у нас еще получится что-то сделать вместе.

Как вам работалось с Хаски?

Он тоже очень необычный человек. Для меня Хаски — русский поэт современности номер один. Я всегда мечтал с ним познакомиться, но никогда не искал специально встречи. А тут все совпало: между дублями завязался диалог, и я вдруг понял, что мы о чем-то очень похожем думаем. Потом у нас с Машей была свадьба-перформанс на его концерте этим летом, это был такой кайф! Я чувствую, что мы с Димой идем в одном направлении. Конечно, он уже на другом уровне — не только известности, но и высказывания: ему удается постоянно что-то создавать, быть человеком-перформансом.

У вас тоже есть музыкальный проект — группа uncle pecos. Какую роль вы играете там?

В группе нас четверо, мы все учились в Школе-студии МХАТ: Виталий Муратов — фронтмен и главный двигатель группы, Степа Белозеров, довольно известный актер — барабанщик, Миша Макаров — гитарист и трубач, я играю на бас-гитаре. А еще я арт-директор: Виталик пишет песню, а дальше мы с Мишей придумываем обложку, промокампанию, видео, какой-то перформанс вокруг этой песни.

Еще уже около двух лет мы с моей женой Машей пишем книгу: придумываем сказочную, фэнтезийную вселенную, которая называется Atàrg. Это огромный мир со своими персонажами, у нас даже есть свой словарь. Эта вселенная и наша музыка существуют внутри друг друга. У Маши есть свой музыкальный проект Gráta, так же зовут нашего персонажа — принцесса Грата.

В uncle pecos тоже четыре героя: Áйло, Óир, Kėсо, и Йÿма. Мы постоянно делимся с нашими фанатами кусочками этого мира, погружаем их в эту атмосферу. Хотя музыка существует и сама по себе, многие из наших песен написаны от лица персонажей, и когда люди прочтут книгу и поймут контекст, смысл этих работ раскроется еще глубже. И на концертах мы не просто играем музыку, а ставим своего рода спектакли. В них тоже звучат голоса наших персонажей, которые потом переходят в песни. Я надеюсь, что апогеем этой истории станет выпуск книги, а потом, возможно, еще и серия фильмов.

Когда вы планируете реализовать эту идею?

Пока неизвестно, но мы постоянно в работе. Это сумасшедшая идея, так ее все воспринимают. Но мы тоже сумасшедшие, мы верим, что получится, будем первыми, кто такое создаст. А пока мы пять лет «едим песок» — нам тяжело дается этот путь. Но мы идем, как мне кажется, очень смело и уверенно.

Мы с самого начала понимали, что мы не просто музыкальная группа, а творческое объединение — хотим строить какое-то высказывание вокруг своей музыки. Нам важно объединить людей. Мы боремся за лояльную фан-базу, наши подписчики — это наша семья, и мы надеемся, что она будет расти. Не знаю, как к нам придет известность — благодаря музыке, кино или книгам, но я уверен, что однажды мы соберем стадион.

Кто же тогда Илларион Маров — актер, музыкант, писатель?

Великое осознание себя самого пришло ко мне после прочтения книги Германа Гессе «Игра в бисер». Суть в том, что главный герой Йозеф Кнехт, «магистр Игры», должен найти глубинную связь двух абсолютно на первый взгляд непохожих понятий — «сплести ожерелье». И я вижу себя таким человеком: в группе uncle pecos я кто-то вроде арт-директора. Если мне удастся снять те кинопроекты, о которых я мечтаю, я займу место шоураннера. Моя задача по жизни — в том, чтобы придавать форму высказыванию и таким образом помогать и себе, и другим художникам. Я всю жизнь «играю в бисер».

Фото: Павел Панкратов