Внук за деда: Василий Церетели о судьбе Академии художеств и о себе

Мы стоим с Василием Церетели посреди парадного кабинета президента Российской академии художеств в здании на Пречистенке. Кабинет — это бывшая столовая Ивана Морозова, того самого, который в одно время с Сергеем Щукиным собирал Гогена, Ван Гога, Пикассо, Матисса. После революции коллекции купцов национализировали, объединили и открыли в особняке Морозова Государственный музей нового западного искусства, первый музей современного искусства в мире вообще: он старше нью-йоркского MoMA на пять лет. В 1948-м музей ликвидировали, разделили собрание между Пушкинским и Эрмитажем. А в особняк вселили президиум Академии художеств СССР, которую тогда только что возродили. Императорскую Академию художеств расформировали в 1918-м, а основала ее еще Елизавета Петровна, в 1757-м. 

И вот мы стоим с Василием Зурабовичем и смотрим на срез истории России на сорока квадратных метрах. Здесь кессонированный резной дубовый потолок, сохранившийся со времен Ивана Морозова, и огромная черно-белая фотография двадцатилетней давности: воодушевленный президент Академии художеств Зураб Церетели что-то показывает сосредоточенному президенту России Владимиру Путину, а на заднем плане задумчивый, чуть смущенный, совсем молодой Василий Церетели, вечная правая рука своего сиятельного деда. Над бережно восстановленными диванами в стиле модерн висят портреты всех президентов Академии за три века. Зураб Церетели еще в нулевые заказал их художнику Виктору Шилову, но не вешал, потому что его портрет, разумеется, тоже был написан, а он-то жив. Как бы Зураб Константинович ни ценил признание, смотреть на самого себя на холсте маслом в особняке Морозова было бы уже постмодернизмом. 

В апреле Зураба Церетели не стало. Сорок дней, рассказывает внук, в кабинете вообще ничего не трогали, да и по- том разве что повесили эти портреты. Написаны они безупречно, Зураб Церетели такой, каким был: с веселой улыбкой, в твидовом ­костюме-тройке, алом галстуке и с алым платком в кармане — человек, умевший красиво жить и радоваться этой жизни.

Одно но: президентов Академии за три века было семнадцать, портреты заняли весь периметр кабинета. Свободного места для изображения восемнадцатого президента, Василия Церетели, просто нет. Говорю ему об этом, и он отвечает точно как дед: «Так ведь я жив».

Василия Церетели избрали в мае. За проголосовал 531 академик и член-корреспондент, трое были против. Как бы деятели нашего арт-­мира ни относились к Зурабу Церетели, по поводу Василия Зурабовича мнение практически единое: он лучшая кандидатура на место главы Академии. В мае этого года возглавил Московский музей современного искусства (его осно­вал тоже дед), в котором с 2002-го работал исполнительным директором и превратил в мощнейшую институцию со множеством площадок и выставками на любой вкус. Церетели-младший был комиссаром Российского павильона на Венецианской художественной биеннале, шестнадцать лет служил ­ вице-президентом Академии художеств. Одним словом, опытный организатор мира искусства, знает всех и вся, способен преумножить то, что смог в непростое время сохранить дед. «Зураб Константинович возглавил Академию в 1997-м, — рассказывает Василий Зурабович. — Все помнят, что происходило со многими институциями в то время: распродавалось имущество, учреждения закрывались. Благодаря Зурабу Константиновичу все сохранилось. И это здание, и огромная инфраструктура дач, куда художники ездили на пленэр. И завод «Монументскульптура» в Санкт-Петербурге, где студенты имеют возможность бесплатно отливать свои дипломные работы — это очень важная миссия».

За три месяца, что Церетели-младший возглавляет Российскую академию художеств, он уже сделал то, что не могли сдвинуть с места пять лет. Академия приросла творческой мастерской флорентийской мозаики в Улан-­ Удэ, мастерской по реставрации в Суздале. В Калининграде вместе с Балтийским морским пароходством будут открывать центр маринистики. Василий Церетели бесконечно встречается с делегациями Китая, Вьетнама, Ирана. В июне президент России закономерно присвоил ему звание заслуженного деятеля искусств.

Сам Василий Зурабович все интервью рисует в блокноте мой портрет. Черной ручкой, сначала штрихами очертил контур лица, теперь заштриховывает остальную поверхность листа — монохромный абстракционизм. «Так мне проще концентрироваться, — объясняет он и перелистывает блокнот: он весь в таких портретах. — Недавно, кстати, опять начал рисовать. Долго не писал, времени не хватает, хоть я и встаю в шесть тридцать — семь. Вот на этих выходных удалось наконец поиграть в теннис и порисовать, я рад».

Он художник с детства: дед, в восьмидесятые руководивший творческой мастерской монументального искусства Академии художеств СССР в Тбилиси, отвел его сначала во Дворец пионеров, потом на курсы к академикам. «Зураб все время ездил на заводы, где отливались скульптуры, делались огромные афиши, декорации для городских пространств, керамика — я обожал среди всего этого находиться. Летом мы отправлялись отдыхать в Абхазию, и даже там он говорил: «Иди работай». И я занимался на каникулах эмалью, чеканкой. С раннего возраста пытался овладеть всеми видами искусства». 

В восьмом классе Зураб Константинович отправил внука в Нью-Йорк, в школу при ООН. Затем Василий Церетели учился в Школе дизайна Парсонс и Высшей школе визуального искусства. «Я мог поступить в наш прекрасный Суриковский институт или в Академию художеств в Тбилиси, но подумал: «Все решат, что я поступил по блату». А мнхотелось всего добиться самому: окончить школу, поступить в университет, пройти все сложные этапы. А еще для меня важно было изучить как можно больше направлений: офорт, гравюру, камень, дерево. Все время учебы в Америке я занимался фотографией. Потом, когда вернулся и снова начал работать с Зурабом, устанавливал за границей его скульптуры. А это огромная работа: согласование с градостроительными структурами, лоббизм, создание команды. Тридцатиметровая «Слеза скорби» в штате Нью-Джерси, памятник жертвам терактов 11 сентября 2001 года, была установлена за год, это очень быстро. Монтажом 126-метрового Колумб в Пуэрто-Рико тоже руководил я. Мне сейчас все это очень помогает. Когда возглавляешь музей, ты должен понимать, как создаются произведения, как все работает. Тогда ты совершенно по-иному взаимодействуешь с художником, делаешь выставки».

— Какие московские музеи нравятся вам самому, кроме собственного?

— Обожаю Мультимедиа Арт Музей, Ольга Свиблова тончайше, умнейше показывает фотографов, художников, всегда на ее выставках новые смыслы. И аудитория молодая, это прекрасно. Частная галерея Sistema очень хорошая. «ГЭС-2» я считаю гениальным местом. Там столько потрясающих выставок, концертов, люди могут бесплатно посмотреть, просто прийти, позаниматься йогой, посидеть в ресторане. Москва вообще гениальный город. Стала такой красивой, безопасной, удобной. Сейчас в Гостином Дворе идет выставка «Москва 2030», заканчивается в середине сентября. Обязательно сходите, очень крутой проект. Вызывает гордость за город.

— Что еще в новом арт-сезоне нельзя пропустить? — интересуюсь.

— Ярмарки Cosmoscow и blazar. В двадцатых числах сентября в Гостином Дворе пройдет ярмарка «Арт Россия. Классика. Новый взгляд» — огромный проект, посвященный академическому искусству. Академия художеств участвует в отборе работ. В Московском музее современного искусства будет несколько проектов, например выставка Кончаловского. В сентябре начинается перформативно-выставочная программа «Музей в опере / опера в музее» — совместный проект MMOMA и театра «Новая опера» в честь восьмидесятилетия его основателя Евгения Колобова.

Мой портрет закончен, в подарок я его, конечно, не смею просить. Президента Академии художеств уже ждут представители Ирана. Он, конечно, абсолютно на своем месте.