Валерия Касамара: «Не душни, открой форточку»

(Смеется.) Для меня исследование — это не про цифры. Это про людей. Да, у меня есть репрезентативная выборка, статистические данные, графики. Но главное — я каждый раз вижу живые лица. И когда я сравниваю ответы 2005-го и 2025-го, я выявляю не просто тренды, а то, как страна менялась изнутри.

Самое интересное в моей работе — это возможность задавать одни и те же вопросы на протяжении двадцати лет. Про мечты, про страхи, про образ страны. У меня на глазах росло поколение, которое само себя назвало «поколением Путина». В то время как родители этих людей переживали кризисные 90-е, их дети социализировались в условиях укрепляющейся политической системы путинской эпохи. Те, кому в 2005-м было около двадцати, сегодня водят в школу собственных детей. Когда ты на протяжении стольких лет задаешь одни и те же вопросы, ты видишь, как эволюционирует общество.

В 2008-м мы проводили большое исследование про мечты подростков: опрашивали детей улиц — это был такой феномен конца 90-х и нулевых, когда дети, которые сбегали из интернатов и жили на вокзалах, в подвалах, на улице, работали на Черкизовском рынке или на дорогах, предлагая помыть лобовое стекло или продавая цветы. Было их тогда очень много, к сожалению. И параллельно мы опрашивали московских школьников из благополучных семей. В обеих группах мечты были о материальных вещах — разница была не в сути, а в масштабе. Дети улиц мечтали о «Жигулях», чтобы возить грузы, зарабатывать, выживать. А московские школьники — о «майбахах», вилле на Лазурном Берегу во Франции. Меня это тогда поразило: такой материализм, такая недетскость у тех и у других.

А сейчас мечты поменялись. На первый план вышло желание помогать семье и самореализация. Они мечтают не о вещах — они мечтают о смысле, о развитии, о том, чтобы что-то изобрести, принести пользу. Это огромный сдвиг — от материализма к смыслу. И я становлюсь свидетелем этих изменений.

Есть вещи, которые не меняются. И это оптимизм. Даже когда они в свои 14–16 лет угрюмые, в чем-то недовольные собой, внутри у них есть уверенность, что они сделают все круче, чем родители. Это было в 2005-м, есть и сейчас.

А что ушло? Ушла та самая железобетонная уверенность, что они знают, «кем станут, когда вырастут». Раньше они приходили с четким планом, зачастую навязанным родителями: стану юристом, экономистом, менеджером. Сейчас они приходят и говорят: «Я хочу что-то важное, но не знаю, что именно. И это пугает». И знаете, я их понимаю. Раньше выбор был ограничен, а сейчас повышенная вариативность — сотни дорог, и каждая кажется правильной и неправильной одновременно. Стало сложнее выбрать, но если они выбирают, то делают это осознанно.

Во-первых, я не обесцениваю их переживания. Они живут в другом мире, который для них мы создавали своими руками. Они не жили во времена тотального дефицита. Например, в их жизни не было талонов на сахар, который я по морозу везла домой на санках. Если мы создали для них тепличные условия, то почему мы удивляемся, что от микротрещины им больно? Это логично. Но я бы не сказала, что они слабее. Они просто другие. Они научились рефлексировать, умеют говорить о своих чувствах, страхах, о том, что их беспокоит. Это и плюс, и минус. Плюс в том, что они не замалчивают проблемы. Минус — они иногда так глубоко в них закапываются, что забывают жить. Наша задача как родителей, педагогов, наставников — понимать, быть рядом и напоминать, что жизнь не ограничивается переживаниями.

Просто апокалипсис! Земля уходила из-под ног. Когда я ехала в электричке на сочинение, то пролистывала свои конспекты и в очередной раз остановилась на Достоевском. И он попался! Я подумала: «Как же мне повезло». А когда пришла смотреть работу — там все красное. Мне казалось, что я досконально знаю тему, а тут «двойка». Я могла поступить в педагогический, но была бескомпромиссна: раз не МГУ, то никуда. Казалось, что жизнь закончилась, все 1 сентября пошли учиться, а я нет. Хотя вид у меня был, наверное, как в том меме с собакой в горящей комнате: «Все в порядке, я в порядке», а внутри полный разрыв шаблона. Но знаете, сейчас я смотрю на своих студентов и понимаю: падать полезно. Те, у кого все слишком гладко, ударяются больнее.

(Смеется.) Сложно, но интересно. Я поняла одну вещь: если ты не знаешь их мемов, ты выпадаешь из их мира. А мне важно в нем оставаться. Не для того, чтобы казаться своей, а чтобы понимать, о чем они говорят, когда смеются.

Сейчас в интернете распространяется ролик, где родителям советуют сделать так, чтобы дети уснули при подъезде к Смоленской области — к региону с номером 67. Чтобы дети не сошли с ума в машине. И знаете, это гениально! Это отличная метафора того, как мы, взрослые, пытаемся не выпасть из их мира.

А что касается извечного «молодежь уже не та», я обычно советую открыть форточку и не быть душным.

Мы недавно провели исследование старших представителей поколения альфа — это подростки 14–15 лет. И оказалось, что 89% из них характеризуют свои отношения с родителями как гармоничные. Понимаете? Традиционного конфликта, который обсуждали столетиями, мы просто не выявили. Они не бунтуют — они договариваются.

С вашими собственными детьми это чувствуется? Как материнство повлияло на вашу профессиональную оптику? Изменило ли оно ваш взгляд на молодежь, их страхи и мотивацию?

Мне кажется, у меня на протяжении всей моей жизни были дети. Когда я входила в профессию, я уже была мамой. И работа с молодежью сделала меня мягче, а материнство — терпимее к молодежи, которую я изучаю. Это взаимодополняет друг друга.

У меня вообще уникальная ситуация, поскольку есть собственная домашняя исследовательская лаборатория. Моя старшая дочь — «переходник» от позднего миллениала к зумерам, средняя считает себя чистым зумером, хотя тоже «переходник», а младший — альфа. У меня настоящее поколенческое бинго! Так что мои собственные дети — часть той самой молодежи, которую я изучаю. Они тоже сидят в телефонах, тоже знают все мемы, тоже боятся не найти себя. Так что материнство активно формировало мою исследовательскую оптику. Я стала видеть не просто выборку, а каждого отдельного человека. И это, пожалуй, главное.

Есть одна фраза, которая многое объясняет. Ее приписывают выдающемуся пианисту и педагогу Генриху Нейгаузу. Он говорил своим ученикам: «На вашей игре написано: „Я“ играю Шопена, а надо, чтобы слышалось: „Я играю Шопена“». Смысл в том, что в молодости ты выставляешь напоказ свое «Я»: смотрите, какой я крутой, я играю Шопена! А с возрастом и мастерством ты растворяешься в музыке, и главным становится сам Шопен.

В моей профессии произошло ровно то же самое. Раньше, когда мне было 25–30, я думала: «Я провожу исследование. Я крутой исследователь, я собираю данные, я делаю выводы». А теперь я говорю: «Я провожу ИССЛЕДОВАНИЯ». Потому что главным стало то, что я могу узнать, понять и передать дальше.

Я перестала делить жизнь на работу и не работу. Я счастлива, что занимаюсь интеллектуальной деятельностью. Я обожаю работать на даче. Знаете, как у преподавателей и исследователей есть шутка: «Вот наконец-то лето, два месяца отпуска, можно спокойно поработать!». И это правда: когда ты занимаешься исследованиями всю жизнь, они становятся не профессией, а частью тебя.

Самое лучшее — не читать про профессии, а пробовать их на вкус. В прямом смысле. Мы в олимпиаде «Я — профессионал» проводим профориентационные экскурсии с нашими партнерами — ведущими российскими компаниями и вузами. И знаете, что я заметила? Ты можешь сто раз прочитать про профессию инженера, врача, дизайнера. Но ты не поймешь, твое это или нет, пока не зайдешь в цех, не понюхаешь воздух, не поешь в местной столовой, не пообщаешься с людьми. Потому что атмосфера — это 80% профессии. Если тебе там неуютно, если не дышится легко, значит, это не твое. А если тебя эмоционально зацепило, если хочется остаться — это сигнал.

И главное — современная молодежь это уже отлично понимает. Мы видим по исследованиям: выбор вузов сейчас все реже идет по совету родителей. Они выбирают потому, что им самим интересно. Они хотят попробовать, пощупать, прожить профессию до того, как в нее погрузятся. И это правильно, поскольку экономит годы жизни.

Так что мой совет: не бойтесь тратить время на эксперименты. Поезжайте на экскурсию, попроситесь на стажировку хотя бы на один день, поговорите с теми, кто уже там работает. И если после этого вам захочется остаться — вы нашли свое. Если нет — выявили то, что не ваше. А это почти так же ценно.