Валерия Гай Германика: «Чтобы понять генезис наших травм, нужно смотреть в детство»

2026-й — год триумфального возвращения Валерии Гай Германики в документальное кино. Сначала в прокат выходит «Емельяненко» — настоящий рок-концерт, описывающий год из жизни скандально известного бойца MMA Александра Емельяненко. Потом в основном конкурсе фестиваля ММКФ — «Машенька», которая должна была стать фильмом о волонтерстве, но оказалась историей фатальной любви между продюсером фильма Марией Гавриловой и бездомным героем. Это совсем не похожее на «Емельяненко» кино. Гордей Петрик посмотрел оба фильма, вызвавшие резонанс, и поговорил с Валерией.

Мне показалось, или тебе как режиссеру «Емельяненко» оказался ближе, чем «Машенька»? Или это мужская оптика?

Знаешь, кино должно быть как рок-концерт. И это просто два рок-концерта разного уровня. «Емельяненко» — это Мэрлин Мэнсон. А «Машенька» — русский рок. На оба концерта я схожу.

«Машенька» — универсальная история?

Абсолютно. Я была очень счастлива, когда вдруг мне в руки попалась классическая история русской женщины. Рядом с тобой тоже окажется Машенька, уверяю. Машеньками живет русская земля. Машенька такой же архетипический герой, как Агния в «Да и да».

Как ты смотришь на своих героев?

Как на героев.

Только как на героев?

А как мне еще смотреть?

Твоя героиня Мария Гаврилова — либералка до мозга костей. Как так вышло, что с ее судьбой произошло то, что ты показала в фильме?

Да, она работала на «Радио Свобода»*, а Эдик глубоко убежденный патриот.

Как получается, что девушек с радикальными либеральными убеждениями тянет к мужчинам с настолько противоположными взглядами?

Они хотят их перевоспитать. Мама Маши — учитель. Мы все жертвы черной педагогики: нас воспитывали и перевоспитывали как народ, и теперь мы сами хотим воспитывать и перевоспитывать. Я недавно прочла «В начале было воспитание» Алис Миллер — чтобы понять генезис наших травм, нужно смотреть в детство. Поэтому она, конечно, хочет спасти, перевоспитать, вдохнуть новую жизнь и исполнить свою миссию. И умереть. Машенька не умирает только потому, что миссия не кончается. Это архетипическая Машенька на русской земле. Для русской женщины перевоспитание не статус, это процесс. Вот-вот приблизился к цели — и снова нет. Он хочет на волю.

Что, по-твоему, первично — желание перевоспитать или природная тяга к властному существу?

Это одно и то же. Тяга к перевоспитанию — следствие: либо рос без отца с властной матерью, либо отец был жестким. Женщина со сложной юностью ищет в мужчине либо идеального отца, либо идеальную мать. Партнеры, которых мы выбираем, — зеркало наших детских проблем. Если человек не ощущает проблему, ее для него не существует. Если ощущает свое детство как проблему и оплакивает его, то с этим можно работать, это уже терапия.

Чем, мне кажется, «Машенька» сильно отличается от «Емельяненко»: в первом случае ты настоящий нарратор и сама выстраиваешь образ героя. В «Машеньке» позиция нейтральная: вот жизнь людей, и ты за ней безучастно следуешь, не расставляя акценты на монтаже.

«Емельяненко» — это неуправляемая фаллическая стихия. Это рок-концерт — моя мощь, моя внутренняя сила, то, как я хочу работать в кино. А «Машенька» — это то, куда меня в процессе исследования вывело само кино. Я снимала вообще другой фильм. Но через несколько дней узнала, что Маша начала жить с героем. И все — кино поменялось, оно начало вести меня.

Расскажи о первоначальной задумке фильма.

Я питчинговала в Минкульте фильм про аутрич-волонтерство. Хотела исследовать, почему люди становятся волонтерами у проституток, бездомных, больных ВИЧ. Кого спасают волонтеры — себя или реально этих людей? Мне дали деньги. Было несколько точек с социально незащищенными группами.

Я выделила в группе бездомных Эдика как героя, передала продюсеру — нужно прикрепить к нему камеру. И вскоре узнала, что Маша Гаврилова, продюсер, вступила с ним в связь. Она вступила с ним в связь — и фильм изменился. Эдик был не просто бездомным, он был волонтером в «Ангаре спасения», в службе милосердия владыки Пантелеймона. Когда она с ним замутила, я пошла исследовать эту любовь. Изначально фильм был не об этом.

Мне кажется, это единственный твой поздний документальный фильм, по которому видно, что на тебя сильно повлияла школа Марины Александровны Разбежкиной. Ноль режиссерской манипуляции — только следование герою.

Я думала, Разбежкина на меня влияла во всех фильмах. В «Девочках», «Сестрах», но это ранние, а из последних — в «Папе». Мне до сих пор много писем приходит о нем. Люди плачут — история с родителями в них попадает прямо.

Я знаю, ты долго снимала документальный фильм о себе. На какой он сейчас стадии?

Требует монтажа. Я принципиально больше не буду делать его за свои деньги. Хочу, чтобы кто-то из продюсеров дал два миллиона рублей на монтаж и постпродакшен. Скажу прямо: мне нужно всего два миллиона — присоединяйтесь.

Я сделала очень много для кинематографа и культуры — это объективно. Но почему я должна ходить и выпрашивать? Я призываю людей участвовать в моих фильмах: идите в кино, платите. Люди жалуются на сказки, но выбирают «Чебурашку». Крутят пальцем у виска от Сарика Андреасяна, но выбирают Сарика. Я показала «Емельяненко», но массы на него не пошли, хотя ты сам со мной согласился в том, что это яркий народный фильм, и о нем все, кто возможно, писали. Не надо говорить, что вам надоели сказки, если именно это вы сами и выбираете.

Я купил билет и пошел.

Ты пошел. Но в массе — нет. А продюсер ради одного тебя работать не будет.

Это общемировая ситуация, не локальная.

Общемировая. Но люди пишут: «На вас вся надежда». Тогда идите смотрите. Это народное кино. Я в принципе снимаю народные фильмы.

А если честно: ты людей любишь? Есть в тебе внутренний народник?

Только идиот однозначно ответит на этот вопрос положительно. Я стараюсь людей любить. Даже святые старцы перед смертью каялись и говорили, что им не хватает любви к людям. Бог дал мне прямой инструмент общения с людьми — я хирург, я гинеколог. Знаешь, что люди обо мне думают? Они думают, что я их мать, сестра, психолог, врач, куратор. Сотнями приходят письма после «Обоюдного согласия», «Краткого курса», «Школы». После показа «Машеньки» я стояла с кучей подростков — они говорили спасибо за сериал «Школа». Они думают, что я знаю все про них.

Ты же не особо эмпат, именно поэтому ты такой крутой документалист. Эмпат не выстроит игровую структуру внутри документального кино так, как получается у тебя.

К отчаянным гедонистам вроде тебя я неэмпатична.

Так почему же за Емельяненко мне наблюдать интересней, чем за Машей Гавриловой? И почему в «Емельяненко» ты постоянно разговариваешь с героем, а в «Машеньке» сохраняешь молчание?

Возможно, потому, что Машу я знала двадцать лет и меня бесило то, чем она занимается. У меня был фильм. Государство дало бюджет. У моей героини беременность от героя — мне это не снимать, по-твоему?

Ты только что сказала, что не испытываешь ко мне эмпатии. Почему?

Сейчас не испытываю. Но если ты окажешься в беде, мое христианское умонаправление заставит. Если ты будешь помирать в бессознанке, я подам тебе руку и ты узнаешь мою эмпатию в полной мере. Мое христианское умонаправление заставит меня испытывать ее. Но пока ты в порядке, я не буду вмешиваться в твою волю. Если Бог не вмешивается в волю человека, кто я такая? Если песня Емельяненко — Высоцкий «Он с гибельным восторгом пропадает», у тебя своя песня.

То есть ты не можешь испытывать эмпатию к героям, у которых, скажем так, некритическая ситуация в жизни?

Что Саша Емельяненко, что Машенька у меня находятся в прайме, кстати. Емельяненко в своем артистическом прайме находится. Маша любовь нашла. Я снимаю меньше фильмов, чем встречаю людей и просто общаюсь. То есть ты не можешь вывести логику, что я снимаю только тех, к кому испытываю эмпатию. Это не так.

Как Емельяненко отреагировал на фильм о себе?

Он навсегда бросил пить. Потому что этот фильм носит терапевтический характер.

Он же бросил до выхода фильма…

Все, кто посмотрел, кроме тебя, бросили пить. Видимо, ты где-то пять минут пропустил.

Сколько длились съемочные периоды у «Машеньки» и у «Емельяненко»?

Год — это минимум. С Емельяненко — больше года. С «Машенькой» — меньше, потому что героиня забеременела.

А игровое и документальное кино Германики — это разная Германика или одна Германика?

Думаю, что одна. Только, если говорить о последнем, «Обоюдное согласие» — это заказ, а «Мысленный волк» —эксперимент и поиск. В остальных случаях — один и тот же автор и режиссер.

Кстати, «Мысленный волк», по-твоему, эксперимент удачный?

Как поиск — удачный. Но я слишком понадеялась на Арабова и не стала редактировать его сценарий. Потом поняла: старые мэтры пишут на отвали. Просто для себя пишут, не для шедевра. И все. А когда мне писал Сандрик — понимаешь, «Все умрут, а я останусь», — он мне везде оставил крючки, зацепки. Он мне дал полноценный проект. А в жизни мне в документальном не дают полноценный. Сейчас я редактирую сценарии всех проектов как зверь, родовые пути прохожу со сценарием.

Мне кажется, ты вообще довольно жесткая и авторитарная, каким и должен быть режиссер.

Когда режиссер — да. А когда женщина — нет, представляешь?

* Признано в Российской Федерации нежелательной организацией и иностранным агентом.

Фото: официальные соцсети