Татьяна Журавлева: «Город — хоть мегаполис, хоть рабочий поселок — похож на двор»

Татьяна Журавлева встречает меня почти без голоса: накануне в командировке два дня подряд спускалась в калийную шахту, а там всегда прохладно. Она же не только директор Фонда Мельниченко, но еще и заместитель по кадрам в холдинге, куда входят один из главных мировых производителей минеральных удобрений «Еврохим» и крупнейшая угольная компания России СУЭК. Восемнадцать регионов страны, больше пятидесяти точек на карте, от Кольского полуострова до порта Ванино в Хабаровском крае, сто двадцать тысяч сотрудников-подопечных. 

«В этом году „Еврохиму“ и СУЭКу исполняется двадцать пять лет, так что мы решили записать подкаст, рассказать про людей, про наши территории, — говорит Татьяна. — Причем сделать это на глубине 460 метров в шахте в Усолье. После того как записали, вместе с начальником участка пошли к бригадам смотреть, какие есть возможности для улучшения рабочего процесса. А на второй день приехал Андрей Игоревич Мельниченко. Осматривали объекты, которые там строятся, еще раз спускались в шахту. Два прекрасных дня при температуре восемь градусов. Хотя я люблю калийные шахты: они очень красивые. К тому же в них полезно находиться — это как соляная пещера. Воздух расслабляет настолько, что в вагонетке по пути обратно засыпаешь».

Ракушка со дна доисторического Пермского моря, откуда теперь в шахтах Усолья, Березников и других городов Западного Урала добывают калий, стоит в ее кабинете рядом с картой России, где отмечены предприятия холдинга, и обложкой журнала с портретом руководителя. Тут же статуэтка «совы, которая устала». Татьяна шутит, что когда предстоит какая-нибудь многочасовая работа, она переставляет сову на рабочий стол. 

В именном телеграм-канале, который она ведет, Журавлева много пишет про #ЗОЖдлятрудоголиков. Прошу дать совет и читателям «Москвички», как найти баланс между работой и личной жизнью. «Я мать двоих детей и могу сказать: баланс невозможно зафиксировать, — улыбается Татьяна. — Это вечный процесс. Но есть важный принцип, который я стараюсь донести до всех. Это умение не прокачаешь ни на одном тренинге: отдыхать нужно до того, как ты окончательно устал. Если чувствуете, что устали, значит, уже перешли эту грань. Важно сохранять энергию на достаточном уровне, а для этого нужен регулярный отдых. У каждого, конечно, свои биоритмы. Я могу работать без остановки шесть часов, потом на два часа выключиться, сходить на тренировку, что-нибудь сделать или просто пойти подышать. Главное, что перерыв случается в нужный момент. В итоге я работаю иногда двадцать часов в сутки и просто не позволяю себе перейти в состояние усталости».

«А это не мешает жизни? — спрашиваю. — Когда ты перфекционист двадцать часов в сутки?». «Это как дождь или другие явления природы — они просто есть, — смеется Татьяна. — Мне тридцать пять лет, и я вроде пока неплохо справляюсь с точки зрения карьеры. А перфекционизм должен быть, как я это называю, в терапии. Я стараюсь делать что-то отлично, что-то достаточно хорошо, но не скатываться на уровень „хорошо“. Но и „достаточно хорошо“ иногда сильно усложняет жизнь моим коллегам».

Людей в команду она выбирает по принципу «человек должен быть в своей отрасли умнее меня». «Не люблю работать с теми, кто не умеет или не хочет думать, и с теми, кому нужно переставлять ноги. И да, мне вполне комфортно, если я не самая умная в комнате. Не каждый руководитель готов работать с профессионалами, могу сказать это как HR-директор. Всегда проще окружить себя теми, кто чуть хуже образован, кто ждет, когда ты скажешь: „Напиши вот так“, „Сделай так“. Если мы запускаем какой-то проект, первые месяца три я буду менеджером. Мне надо погрузиться, понять, что все работает, что у нас точно нет лишних движений. Это вечная проблема управления, когда мы пытаемся из точки А в точку В прийти через точки C, D и Е. Моя задача — выстроить максимально прямой маршрут. Взять наш чудесный фестиваль „Смена“. Начинали мы с того, что сидели каждые три дня, обсуждали, что и как будем делать. А сейчас я по понедельникам на совещаниях просто слушаю, как идут дела».

«Смена» — это всероссийский фестиваль монументального искусства, один из проектов Фонда Мельниченко. В промышленных городах и поселках от Крайнего Севера до Дальнего Востока профессиональные художники, выбранные жюри по итогам конкурса, создают муралы на предприятиях и в общественных пространствах на тему труда и связи человека с родным местом. В этом году к арт-объектам добавили такие, на первый взгляд, обыденные элементы городского пейзажа, как автобусные остановки. Татьяна предложила это, вспомнив свои детские поездки по Крыму. Там остановки украшены мозаикой на самые разные сюжеты, от предсказуемых рыб и античных орнаментов до взаимоотношений героев басни Крылова «Лиса и виноград». Да и сами павильоны — яркие образцы советского архитектурного модернизма 1960–1980-х. Есть целый сайт, придуманный современными крымскими дизайнерами при поддержке Минкульта, с интерактивной картой. Так и называется, «Крымская остановка», посмотрите, страшно увлекательно.

Эти остановки — прекрасный пример, как городское искусство становится не «премиальной опцией», а частью повседневности. Взять небольшой город Березники в Пермском крае, рядом с калийными шахтами. Мурал уральского художника Ильи Мозги украшает торец пятиэтажки в новом микрорайоне, который строит «Еврохим». 

Это одна из любимых работ Татьяны, созданная на «Смене»: фото висит в ее кабинете на видном месте. На мурале изображен мальчик, который стоит к нам спиной и смотрит на озеро, лес и небо. Его лица мы не видим, зато видим умопомрачительно красивую и умиротворяющую природу.

«Помните, как мы в детстве замирали, увидев что-то прекрасное? — говорит Татьяна. — На тебя вдруг обрушивается все разом: цвета, звуки, запахи. Казалось бы, безобидное, понятное искусство без всякой провокации, но знаете, какая была дискуссия вокруг него? Некоторые местные писали: а почему парень пошел топиться? Обсуждали сюжет в домовых чатах, соцсетях. И это классно. Именно поэтому художники у нас рисуют не зайчиков, котиков и лошадок, они создают произведения, которые вызывают эмоции, о которых можно поговорить. 

До того, как я пришла в Фонд, я много лет занималась системным развитием городов, и мне всегда было интересно собирать в одной точке базовое благоустройство и искусство. Искусство создает пространство для дискуссии, а этого у нас не хватает. Можно голосовать за цвет лавочки, за то, какая подсветка будет у фонтана. Но как только ты добавляешь искусство, дискуссия переходит на совершенно иной уровень. Люди начинают думать о том, а где мы живем, почему мы здесь живем, как тут будут жить наши дети. Задача художника на „Смене“ — погрузиться в территорию, почувствовать локальную идентичность и выгрузить ее на стену. Когда мы приходим со следующим муралом, нас все уже ждут. Какой сюжет будет в этот раз? О чем мы теперь поговорим? И все воспринимают эти муралы как местные достопримечательности».

В поселке Ванино на берегу Татарского пролива Японского моря художник Артем Стефано с помощью морских сигнальных флагов написал на фасаде дома фразу: «Вот мы и встретились». И перепутал флаг. «Жители поселка так позитивно это восприняли! — вспоминает Татьяна. — Сразу начали писать: „Он ошибся! Мы, моряки, знаем, как правильно“. Когда художник вернулся исправить работу, все высыпали на улицу, следили, подсказывали. Казалось бы, милая нелепица, а ведь из таких мелочей и формируется то самое гражданское самосознание, про важность которого мы любим разглагольствовать».

Или взять угольную столицу Красноярского края, город Бородино. Как во всех шахтерских городах, здесь сильна династийность, в шахтах работают семьями. «Как показать молодежи, что такое шахтер, зачем он работает, какой свет несет?» — говорит Татьяна. Художник из Дагестана Андрей Калугин изобразил на фасаде ДК «Угольщик» свет буквально: шахтер бережно держит в руках на уровне груди огонь. «И снова местные шутили: почему он вырывает себе сердце? Вокруг картины сразу возникает жизнь и движение. А это то самое, чего больше всего не хватает в наших малых городах — движухи».

Тема нового сезона фестиваля — «В процессе». В том смысле, что все мы находимся в каком-нибудь процессе: берем интервью, добываем уголь, живем в конце концов. Художники на каждой территории фестиваля переосмысляют какой-нибудь местный процесс. А еще важно, что они сами — в процессе создания работы. Мурал создается несколько недель — люди приходят посмотреть, как художник размечает стену, как появляются первые контуры, возникает изображение. Снова дискутируют, уходят в размышлениях, восторге, иногда — в негодовании. И опять возвращаются.

Интересуюсь, как кандидат политических наук мог до того дойти (Татьяна с красным дипломом окончила факультет государственного управления МГУ и до 2024 года сама учила студентов политическим наукам, но сейчас уже не преподает — слишком активным и непредсказуемым стал рабочий график). Она объясняет: «Я всю жизнь занимаюсь регионами. И диссертацию писала о региональных элитах. Еще на третьем курсе начала работать в отделе проектного развития нашего факультета. Мы сидели в одном кабинете с нынешними губернатором Камчатского края и вице-губернатором Луганской области, дружим почти двадцать лет. Потом я работала в Агентстве стратегических инициатив, где мы придумали проект «100 городских лидеров» и Rurban Creative Lab — программу по созданию креативных кластеров на месте промзон и заброшенных зданий. Как-то в жизни все сложилось вокруг города. А город — любой, хоть мегаполис, хоть рабочий поселок — похож на двор. Что происходит во дворе? Есть бабушки, которым надо посидеть на лавочке, есть дети, которым надо побегать, автомобилисты, которым надо припарковаться. Это все про отношения, про то, как людям друг с другом договариваться. Тоже политика».

Татьяна была одной из тех, кто в конце две тысячи десятых разрабатывал «Стандарт вовлечения граждан в решение вопросов развития городской среды», который стал нормативом Минстроя. «Сейчас ни один проект благоустройства общественного пространства не происходит без соучаствующего проектирования, — рассказывает она. — Есть два подхода. Архитектор может прийти и сказать: „Строим так, потому что я художник, это красиво. А еще я профессионал и все просчитал“. Так делали раньше. А соучаствующее проектирование — это когда архитектор спрашивает: „А что бы вы хотели тут видеть?“ Выслушивает разные мнения, уходит думать, возвращается: „Предлагаю вот так“. Люди смотрят, начинают обсуждать, спорить: „Тут цвета плохие, тут материал не тот, а тут нам вообще нужна площадка для собак“. Архитектор все перерабатывает, снова приносит. Ему говорят: „Вот теперь нам примерно нравится“. Всегда остается парочка недовольных, но это нормально, как в любой дискуссии. Сейчас большинство общественных пространств в стране обсуждается именно так, чему я несказанно рада».

Но одно дело придумывать стандарты в высоких кабинетах (что из этого получается, мы помним еще по казусу академика Нестратова в незабвенном фильме «Верные друзья»). А другое — менять жизнь людей своими руками. Татьяна это умеет: полтора года в должности советника губернатора Камчатского края занималась созданием и внедрением мастер-плана Петропавловска-Камчатского. «Семьдесят процентов населения Камчатки живет в Петропавловске-Камчатском, так что, делая мастер-план города, ты по сути делаешь мастер-план региона, — улыбается она. — Моей задачей было собрать воедино все: здравоохранение, образование, экологию, урбанистику. Что-то прижилось, что-то нет. Всегда есть отторжение части нового: люди ценят идентичность места, где живут, и это здорово. 

Скажем, на Камчатке мы тоже хотели делать стрит-арт-фестиваль, но местные были категорически против, чтобы приезжал кто-то с большой земли. Говорили: „У нас на Дальнем Востоке есть свои художники, так что будем делать сами“. Думаю, через пару лет они придут к тому, что фестиваль — это переход на другой уровень, потому что там уже возникло новое креативное сообщество. А вот с университетом получилось. Мы пригласили нового ректора, мою подругу, прекрасную Олю Ребковец. Она придумала „Тотальный диктант“ и шестнадцать лет руководила этим проектом, но когда я предложила ей поехать на Камчатку, сказала: „Почему бы и нет?“ Я потом вернулась, а она осталась, развивает Университет имени Витуса Беринга, устроила там невероятные чудеса, открыла несколько образовательных программ, будет сейчас строить новый кампус и вообще отлично вписалась в местную среду».

Теперь в Фонде Мельниченко Татьяна занимается урбанистикой в масштабе страны. В партнерстве с местными администрациями и федеральными структурами Фонд создает в малых городах парки, скверы, набережные. Ведь значительная часть жителей этих городов — сотрудники предприятий холдинга и их семьи. Журавлева показывает мне на экране компьютера любимый кейс — поселок Саган-Нур в Бурятии, где рядом с угольным разрезом живут четыре тысячи человек. Центральную площадь не могли благоустроить два года — а сейчас там похорошевшая Москва, один в один: детская и спортивная площадки, сухой фонтан («Любовь всех жителей малых городов», — улыбается Татьяна). На фасадах домов — снова муралы. На одном написан гимн шахтеров на бурятском. «На небольшом пятачке каждый житель поселка может чем-нибудь заняться, год ему или восемьдесят пять лет. Появилось то самое „третье место“ — кроме работы и дома. А иметь его одинаково важно и в Москве, и в Саган-Нуре».

Миссия фонда звучит красиво: «В начале будущего». Для этого продюсируют уже не города, а градообразующего человека. Того, кто способен менять пространство вокруг себя, запускать собственные проекты и брать ответственность за место, где живет. Но прежде чем менять город, человеку нужно самому получить возможности для развития — образование, профессию и перспективу реализовать себя там, где он родился. Для этого открыли по всей стране восемь Центров талантов, профориентируют школьников так, чтобы они шли на физмат, на факультеты химии, информатики и «в итоге приходили работать к нам». Вместе с химфаком МГУ проводят одну из самых статусных образовательных олимпиад в мире — Международную Менделеевскую олимпиаду по химии, признанную ЮНЕСКО. Три года назад, когда Татьяна пришла в Фонд, в ней участвовали ребята из десятка стран, сейчас этих стран почти сорок.

Сама она из «максимально простой семьи медсестры и экономиста», выросла на окраине Екатеринбурга. «В девяностые жили, как все, довольно бедно. Я работаю с тринадцати лет. Не потому, что совсем не было денег, в нулевых все стало выправляться, но родители решили, что хороший принцип воспитания — на практике показать: не хочешь думать головой — будешь работать руками. Я была у мамы в больнице санитаркой в гнойной хирургии, в реанимации. Потом периодически работала у папы (он был уже коммерческим директором большой дилерской сети) — в продажах, в бухгалтерии, в логистике. Я знаю, что такое зарабатывать деньги и как разговаривать с самыми разными людьми».

Правда, в Москву она приехала, чтобы поступать в… театральный. В школе «не только вела все концерты, но и участвовала во всех номерах, кроме танцев». «Режиссер-педагог говорил, что я буду хорошей артисткой. И вот я пришла поступать. Но на вступительных мне сказали, что я „окаю“. На Урале ведь „окают“. Я год поработала, подготовилась, дошла до третьего тура. Один известный режиссер посмотрел на меня и говорит: «Ты уже не глина. Уже есть готовая личность, так что ничего не слепишь, можно только ломать. А ломать я не хочу. Так что иди на режиссерский, встретимся когда-нибудь».

После первого курса МГУ на госуправлении («Выбирала между госуправлением и экономфаком, решила, что госуправление интереснее: там и экономика, и социология, и юриспруденция, и психология — я человек любопытный»), она решила еще раз попытать счастья. Увидела объявление, что в Театр имени Булгакова при музее «Булгаковский дом» на Большой Садовой ищут помощника режиссера. Написала, что вообще-то артистка, поэтому если что, готова еще и играть. Но артистов много, а помреж — на вес золота. Почти три года Татьяна проводила репетиции, изучила театральный продакшен. «Я хороший организатор, мне в целом все равно что организовывать, хоть театр, хоть города, — смеется она сейчас. — Но поскольку штатной единицы помощника режиссера в театре не было, мне в трудовой книжке написали: „Артист“. Так что это моя первая запись». Как говорится, кто хочет, тот добьется.

Театр она по сей день обожает, но ходит туда уже в качестве зрителя. Составляет подробную программу на каждый сезон, анализирует увиденное. Объясняет мне, например, почему ей не приглянулась «Шинель» в «Пространстве „Внутри“», от которой без ума светская Москва: «Показалось, что там переизбыток формы». С «Чайкой» в МХТ отношения тоже не сложились: «У Чехова все происходит за сценой, а здесь во многом остался просто сюжет». Лучше всего это ощущение «происходящего за сценой», считает Татьяна, удается передать Константину Богомолову.

Прошу рекомендаций, куда сходить. Записывайте: на «Сны моего отца 2.0» в Театр Маяковского («Самый яркий спектакль прошлого сезона, безупречный именно с точки зрения баланса формы и содержания»), на «Оперу нищих» в Театр имени Пушкина, в «Сатирикон» на «Ковчег 2» («„Сатирикон“ последние несколько лет вообще какое-то невероятное чудо»). Главное — не стараться попасть на премьеры. «И на второй спектакль — тем более, — говорит Татьяна. — Он всегда отыгрывается намного хуже, чем премьерный. Потому что у актеров либо эйфория после первого показа, либо наоборот, они отдали все на премьере и сдуваются. Я люблю ходить, когда спектакль устаканился, пожил месяц, два, три, чтобы актеры притерлись друг к другу. А билеты надо брать на четвертый-пятый ряд, это самые лучшие места в любом театре. Место Станиславского».

Другой способ перезаряжаться — баня. Каждую неделю, по полтора-два часа. «Я люблю прямо по харду, — смеется Татьяна. — После второго парения сесть в лед минуты на три, пока не пойдет пар изо рта».

Напоследок спрашиваю, какая она мама. Раз HR-директор, дети с пеленок, наверное, растут идеальными, с развитыми hard и soft skills. «Дети — мои главные тренажеры, это они меня учат, а не я их, — говорит Татьяна. — Как уговорить восьмилетку двадцать минут почитать книжку? Никакие тренинги по переговорам после этого не нужны. Стараюсь, чтобы они занимались всем. Я не сторонник подхода „с трех лет идем в хоккей, и точка“. Считаю, что они должны выбрать сами, и даю возможности. Моя задача — чтобы в каждой из этих возможностей они доходили до какого-то результата, хорошего или плохого — неважно. И сами делали выбор, хотят ли продолжать». В общем, примерно как с малыми городами.