Слушай маму: интервью с Ириной Зарьковой — о воспитании дочерей Маши и Нины

Вход

© 2026 Москвичка
Все права защищены

По вопросам сотрудничества вы можете написать на почту:deareditor@moskvichka.ru

Перепечатка материалов и использование их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, возможны только с письменного разрешения редакции.

Слушай маму: интервью с Ириной Зарьковой — о воспитании дочерей Маши и Нины — Москвичка

Очень. Маша родилась первой. С ней я была полностью погружена в материнство. Кормила грудью до девяти месяцев, няни не было — я боялась даже дать кому-то ее подержать, хотела все сама контролировать. Маша сильно ко мне привязана и в целом очень похожа на меня по характеру. Всех любит, открытая, эмоциональная. Два года назад, когда вышел фильм «Чебурашка», мы с Машей и Ниной пошли на него. И вот момент, когда Гена предал Чебурашку, отдал его Шапокляк. Севара драматично поет «Там нет меня». Я плачу тихонечко, чтобы не видели. А Маша просто в голос рыдает. Потом на весь кинотеатр: «Мама, давай уйдем, я не могу смотреть. Боже мой, его все предали!» Нина сидит рядом непробиваемая, крутит пальцем у виска: «Она вообще в порядке? Угомони ее». Это все, что нужно знать про Машу и про Нину. Нина не будет обниматься, целоваться. Она интроверт, новых людей может не принимать, но в тех, кого любит, растворяется, дружит крепко. У нее поразительные успехи в учебе. Спустя месяц подготовки с преподавателем успешно сдала экзамены и поступила в Примаковскую гимназию, в которую очень сложно попасть. Входит в пятерку лучших учеников класса, не будет играть, пока не сделает домашние задания, а они в Примаковке огромные. Недавно у Нины были гости. Ушли в половине одиннадцатого вечера. А Нина — как Борис (ресторатор Борис Зарьков, муж Ирины. — Прим. ред.): уже в девять хочет спать. И вот я захожу в ее комнату: Нина, несмотря на усталость, ходит, собирает разбросанные фломастеры. Маша оставила бы все как есть и завалилась спать. А Нина нет. Это черта Бориса, не моя, к сожалению.

А школы разные, потому что дети разные. Нина — структурный, академический ребенок, а Примаковская гимназия — реально лучшая в России. Учиться там сложно, не каждый справится. Маша более творческая. Мы отдавали ее в английскую ISM с прицелом на то, чтобы отправить ее в среднюю школу за границу. Ту же стратегию мы реализовали со старшим сыном Лукой. Он учился в Англии с двенадцати лет, окончил The King’s School Canterbury. Сейчас в UCL, Университетском колледже Лондона, на факультете истории искусств и философии. Хочет стать арт-дилером, уже запланировал, что после бакалавриата пойдет в магистратуру изучать бизнес. Потому что никогда не знаешь, куда тебя занесет судьба. Людей, которые когда-то выучились и всю жизнь работают по профессии, сейчас все меньше, если это, конечно, не медицина или другая узконаправленная специальность. Многие в течение жизни меняют профессию несколько раз, следуя призванию. Идея английского образования как раз в том, чтобы человек мог свое предназначение найти. И ходить потом на работу не с грустью и усталостью, а с радостью, потому что занимается тем, что ему нравится. Очень обидно, когда родители тебя отправили изучать финансы, потому что с таким образованием можно будет больше зарабатывать, а ты вообще гуманитарий. Или говорят, что надо идти по семейным стопам: все были юристы, и ты будешь. А ты картины пишешь. Английское образование дает возможность искать себя, пробовать разное, дополнять основную специальность навыками и знаниями из других сфер. Именно поэтому оно так популярно. В случае с Лукой мы посчитали, что это хорошо — разговаривать на разных языках, ездить по миру, набираться опыта, который потом можно будет использовать и здесь.

Когда нам кажется, что дети нас не слышат, надо продолжать говорить. Даже если обсудили все много раз. Ну и конечно, если ребенок с тобой чем-то поделился, рассказал, что сделал не так, после этого нельзя его наказывать. Потому что в следующий раз он тебе соврет. Надо найти золотую середину, чтобы не превратиться в мамочку, которая говорит: «Я знаю, что ты куришь. Давай сядем, вместе покурим, поговорим». Есть у меня знакомые, которые считают такую модель воспитания приемлемой. Я с ними не согласна. Но и становиться цербером тоже нельзя. Ходить, говорить: «Куда ты так вырядилась, глаза накрасила? Тебе всего тринадцать. Чтобы в девять вечера была дома!» Понятное дело, что ребенок захочет свободы, начнет делать татуировки просто для того, чтобы показать свою самостоятельность. Мне не всегда удается сдерживаться. Но я сразу рефлексирую, говорю себе: «Это сейчас не ты. Это модель воспитания, к которой ты привыкла. Но ты другая». Я могу вспылить, но быстро отхожу. А когда вижу Машину реакцию — она не привыкла, что на нее кричат, — мне становится так стыдно! Подхожу: «Машенька, прости, пожалуйста, я была неправа, давай мириться». Я таких слов от родителей не слышала никогда в жизни. Уже в этом большой прогресс: ловить себя на неправильном поведении и просить прощения, когда ты неправ.