Слушай маму: интервью с Ириной Зарьковой — о воспитании дочерей Маши и Нины

Очень. Маша родилась первой. С ней я была полностью погружена в материнство. Кормила грудью до девяти месяцев, няни не было — я боялась даже дать кому-то ее подержать, хотела все сама контролировать. Маша сильно ко мне привязана и в целом очень похожа на меня по характеру. Всех любит, открытая, эмоциональная. Два года назад, когда вышел фильм «Чебурашка», мы с Машей и Ниной пошли на него. И вот момент, когда Гена предал Чебурашку, отдал его Шапокляк. Севара драматично поет «Там нет меня». Я плачу тихонечко, чтобы не видели. А Маша просто в голос рыдает. Потом на весь кинотеатр: «Мама, давай уйдем, я не могу смотреть. Боже мой, его все предали!» Нина сидит рядом непробиваемая, крутит пальцем у виска: «Она вообще в порядке? Угомони ее». Это все, что нужно знать про Машу и про Нину. Нина не будет обниматься, целоваться. Она интроверт, новых людей может не принимать, но в тех, кого любит, растворяется, дружит крепко. У нее поразительные успехи в учебе. Спустя месяц подготовки с преподавателем успешно сдала экзамены и поступила в Примаковскую гимназию, в которую очень сложно попасть. Входит в пятерку лучших учеников класса, не будет играть, пока не сделает домашние задания, а они в Примаковке огромные. Недавно у Нины были гости. Ушли в половине одиннадцатого вечера. А Нина — как Борис (ресторатор Борис Зарьков, муж Ирины. — Прим. ред.): уже в девять хочет спать. И вот я захожу в ее комнату: Нина, несмотря на усталость, ходит, собирает разбросанные фломастеры. Маша оставила бы все как есть и завалилась спать. А Нина нет. Это черта Бориса, не моя, к сожалению.

Маша уже не в ISM. С этого учебного года пошла в Первую московскую гимназию. Когда я решила ее перевести, съездила в несколько школ. В Первой московской мне очень понравились директор и их философия. Ну и конечно, сыграли роль отзывы друзей, чьи дети учатся там.

А школы разные, потому что дети разные. Нина — структурный, академический ребенок, а Примаковская гимназия — реально лучшая в России. Учиться там сложно, не каждый справится. Маша более творческая. Мы отдавали ее в английскую ISM с прицелом на то, чтобы отправить ее в среднюю школу за границу. Ту же стратегию мы реализовали со старшим сыном Лукой. Он учился в Англии с двенадцати лет, окончил The King’s School Canterbury. Сейчас в UCL, Университетском колледже Лондона, на факультете истории искусств и философии. Хочет стать арт-дилером, уже запланировал, что после бакалавриата пойдет в магистратуру изучать бизнес. Потому что никогда не знаешь, куда тебя занесет судьба. Людей, которые когда-то выучились и всю жизнь работают по профессии, сейчас все меньше, если это, конечно, не медицина или другая узконаправленная специальность. Многие в течение жизни меняют профессию несколько раз, следуя призванию. Идея английского образования как раз в том, чтобы человек мог свое предназначение найти. И ходить потом на работу не с грустью и усталостью, а с радостью, потому что занимается тем, что ему нравится. Очень обидно, когда родители тебя отправили изучать финансы, потому что с таким образованием можно будет больше зарабатывать, а ты вообще гуманитарий. Или говорят, что надо идти по семейным стопам: все были юристы, и ты будешь. А ты картины пишешь. Английское образование дает возможность искать себя, пробовать разное, дополнять основную специальность навыками и знаниями из других сфер. Именно поэтому оно так популярно. В случае с Лукой мы посчитали, что это хорошо — разговаривать на разных языках, ездить по миру, набираться опыта, который потом можно будет использовать и здесь. 

Для Маши мы тоже видели такое будущее. Но теперь идея отправить ее в британский пансион неактуальна. Я не хочу, чтобы мой ребенок учился и жил в стране, где к русским относятся враждебно. Зато у нее прекрасный английский. 

У Маши год назад начался переходный возраст. До этого она была как ласковый щенок: бежала встречать, когда мы возвращались с работы. Всю тебя зацелует: «Мамочка, я по тебе соскучилась. Давай скорее что-нибудь делать, смотреть кино». А год назад заявила: «В комнату мою не заходите. Мне с вами не интересно разговаривать. И вообще вы мне не интересны. Не хочу с вами ничего делать». Мы спокойно к этому относимся. Важно, чтобы произошла сепарация от родителей. Если проявлять выдержку, все протекает более-менее спокойно. 

Когда я понимаю, что не справляюсь, иду к психологу (да-да, у каждого психолога есть свой психолог). Он говорит: «Ирина, представьте окно. И вот мы его моем, моем, моем. Просто продолжаем мыть». То есть надо продолжать говорить одно и то же. В какой-то момент зерно прорастет — когда у человека полностью сформируются лобные доли, когда у него появится свой жизненный опыт, когда он сепарируется. У меня в детстве было то же самое. Папа очень строгий, он нас с сестрой всегда гонял: с утра надо застилать кровать, умываться холодной водой, потом обязательно гимнастика, пробежка на стадионе, зимой — лыжи. Прививал правильные привычки, говорил, как и что надо делать. Я, конечно, не всегда была этому рада. Но отчетливо помню момент, когда до меня, что называется, дошло. Лет в тринадцать или в четырнадцать пришла из школы, плюхнулась на диван, включила телевизор. И вдруг встала. Осознала: не могу лежать на диване в школьной форме, ведь она же помнется. Я ее сняла, повесила на вешалку. И все, с того момента всегда ложилась на диван только в домашней одежде. 

Когда нам кажется, что дети нас не слышат, надо продолжать говорить. Даже если обсудили все много раз. Ну и конечно, если ребенок с тобой чем-то поделился, рассказал, что сделал не так, после этого нельзя его наказывать. Потому что в следующий раз он тебе соврет. Надо найти золотую середину, чтобы не превратиться в мамочку, которая говорит: «Я знаю, что ты куришь. Давай сядем, вместе покурим, поговорим». Есть у меня знакомые, которые считают такую модель воспитания приемлемой. Я с ними не согласна. Но и становиться цербером тоже нельзя. Ходить, говорить: «Куда ты так вырядилась, глаза накрасила? Тебе всего тринадцать. Чтобы в девять вечера была дома!» Понятное дело, что ребенок захочет свободы, начнет делать татуировки просто для того, чтобы показать свою самостоятельность. Мне не всегда удается сдерживаться. Но я сразу рефлексирую, говорю себе: «Это сейчас не ты. Это модель воспитания, к которой ты привыкла. Но ты другая». Я могу вспылить, но быстро отхожу. А когда вижу Машину реакцию — она не привыкла, что на нее кричат, — мне становится так стыдно! Подхожу: «Машенька, прости, пожалуйста, я была неправа, давай мириться». Я таких слов от родителей не слышала никогда в жизни. Уже в этом большой прогресс: ловить себя на неправильном поведении и просить прощения, когда ты неправ. 
 

Мы живем на Рублевке и любим исследовать окрестности — на квадроциклах или велосипедах. В соседней деревне Папушево не так давно открылся Remy Kitchen Bakery. Садимся на велосипеды, едем перекусить, потом отправляемся в парк поселка. Нина обожает сухие фонтаны, играет с водой в догонялки. 

Мы стараемся привить детям ценности, с которыми сами выросли, а они потом передадут это своим детям. Каждый день придумывала для них какие-нибудь занятия. Например, Нина, как и Борис, обожает рыбалку. Мы каждый год ездим все вместе в Астрахань — они выходят в шесть утра, ловят рыбу, обедают и ждут вечернюю рыбалку. Поехали как-то в клуб «Золотой сазан» на Новой Риге. Начался дождь, а Нина все равно стоит с удочкой. Мы едим бутерброды, болтаем — она стоит. Ну и поймала, конечно. Пятнадцатикилограммового осетра! Еле ее увела. 

Ходили вместе с «Командой Горький» в поход в Нижегородской области. Эти ребята — чемпионы по рафтингу, прекрасно все организуют: пока мы сплавляемся, расставляют палатки, готовят еду, придумывают игры для детей. Ну и костер, песни под гитару — классно само по себе. Мама одноклассницы спросила Нину, что ей больше всего запомнилось за лето. Нина сказала: «Конечно, поход». Хотя мы были везде: в Венеции, Париже, Сен-Тропе, на Ибице. А еще ездили за грибами в Тверскую область. Здесь у нас участок с выходом в лес, но там нет белых, подосиновиков, только опята. В сезон Борис с Ниной с утра выходят и возвращаются с нескольким корзинами. На следующий день снова идут — они азартные до ужаса. В общем, несколько дней мы едим одни опята. Вот и решили съездить в Тверскую область: там нам обещали белые. Не обманули.

В ресторане «Причал» в Жуковке садимся за столик на понтоне и кормим уток. Рядом с нашим домом, на Николиной Горе, тоже хороший берег Москвы-реки — берем в аренду сап и плаваем. В Мещерском парке каждое лето обязательно бываем в ­панда-парке, лазим все вместе по деревьям. Любим парк имени Ларисы Лазутиной. Там есть лыжероллерные трассы с уклоном для биатлонистов — очень приятно гулять, проехаться на велосипеде. Зимой ходим там на лыжах. 

В городе катаемся на лодке по Москве-реке, гуляем в Парке Горького. Посещаем все выставки, только что были на Дейнеке в Третьяковке. Вообще стараемся приучать детей к искусству. Этим летом у нас случился большой евротур: моя сестра вышла замуж, торжество было в Венеции. Потом поехали во Флоренцию, затем в Париж. Каждый день — экскурсии с гидом. Маша закатывала глаза: «О боже! Нет, сегодня точно не пойду». Ниночка все слушала, не капризничала. А Лука, когда мы уже просто падали от усталости, говорил: «Можно мне гида оставить? Я с ним хочу сейчас еще сходить туда, туда, туда и туда». А когда-то тоже не любил музеи. Еще одно доказательство — надо делать, зерно когда-нибудь обязательно прорастет.  

Фото: Николай Зверков
Стиль: Екатерина Великанова
Прически: Карина Хачатурян
Макияж: Яна Ефремова
Гафер: Саша Гисыч / «Комета Рент»
Продюсер: Мария Яковлева
Ассистент стилиста: Екатерина Михайлова
Ассистент продюсера: Артем Войтович
Место проведения съемки: ресторан «Сахалин», White Rabbit Family