«Слова рифмуются с местом, текст рифмуется с контекстом»: Владимир Абих — о том, как буквы становятся искусством

Владимир Абих озвучивает реки, стены и леса своей визуальной поэзией, видит художников профессиональными фантазерами и коллекционирует звонкие слова (гуляка, шелупонь, блажь). Редакция ловит его ироничные арт-субтитры на Outline и «Выкса-фестивале». О том, как превратить текст в медиум, почему Эрика Булатова легко любить и кто решает, какая надпись на стене искусство или вандализм, — в интервью художника и куратора фестиваля монументального искусства «Смена».

На Cosmoscow и blazar многие говорили, что искусство становится все более текстоцентричным. Почему именно сейчас художники все чаще обращаются к слову, а не к образу?

Мне кажется, текстовый тренд на ярмарках был особенно заметен в прошлом году. Тогда буквально на каждом стенде присутствовали работы с текстом. Но я бы не стал утверждать, что именно сейчас художники стали чаще обращаться к слову. Уже давно многие исследователи отмечают особый статус литературы в нашей культуре и ее текстоцентричность. И действительно, великих русских писателей у нас знают гораздо лучше, чем художников, а поэт в России, как известно, больше, чем поэт. Даже одна из главных художественных институций страны — Пушкинский музей — парадоксальным образом названа в честь поэта, а не художника. Это примерно как назвать консерваторию именем Шишкина просто из большой к нему любви.

«Мы — буквы, с нами текст», 2021

Чем ваша фраза на стене отличается от стихотворной строки и почему это искусство, а не поэзия?

На страницах книги текст существует в вакууме, он описывает нам то, что мы должны представить. У меня текст находится в конкретном пространстве, которое дополняет его и меняет восприятие. Поэтому то, что я делаю на улице, я называю визуальной поэзией. Слова в моих работах рифмуются с местом, текст рифмуется с контекстом. На этом сопоставлении и рождается художественный эффект. Локация для меня не фон для текста, а полноценная часть произведения. Наибольшую часть времени при создании работы занимает поиск места, а затем подбор подходящей к нему рифмы. Как бы пафосно это ни звучало, своими работами я стараюсь открыть в пространстве поэтическое измерение.

«Покой вдали», 2023

Как шрифт может поменять смысл фразы?

Все элементы произведения имеют значение. Шрифт напрямую влияет на восприятие текста: Антиква придает ему основательность и монументальность, а Comic Sans сделает любое высказывание ироничным.

Поэтому у вдумчивого художника ни один элемент работы не бывает случайным. Даже если зритель не замечает отдельные решения, художник продумывает, как они влияют на восприятие.

«Главное не повторяться», 2019

Почему надпись незнакомца не может стать искусством, а современного художника — может?

XX и XXI века практически безгранично раздвинули границы искусства. Каждый исторический «-изм» придумывал для него свои задачи и определения. В итоге сложилась своеобразная мультивселенная, в которой искусством может быть готовый объект (реди-мейд), цифровой файл, странное действие, надпись на стене и даже пустота.

В самом объекте нет универсальных критериев, позволяющих определить, искусство это или нет. Во многом они находятся за его пределами — в институциях и экспертном сообществе, которые оценивают одновременно и произведение, и его автора. Чем влиятельнее институция, тем весомее ее мнение. Скажем, мнение крупного музея имеет гораздо больший вес, чем мнение друзей художника.

Художник в таком случае — тот, кто профессионально производит искусство и включен в художественную индустрию. Если он находится внутри этой системы, его работы получают статус искусства. Это не означает, что они автоматически становятся шедеврами.

Никто не мешает вам выбрать или придумать свои критерии хорошего и плохого искусства в соответствии со своими взглядами и образованием. Важно понимать, что от институционального материализма никуда не убежишь, но какие-то идеалы хорошо бы иметь.

Поделюсь своими критериями. Список не претендует на абсолютность, это скорее то, на что я обращаю внимание, когда смотрю на искусство.

Собственный визуальный язык или концептуальный метод. Насколько работы художника визуально или концептуально отличаются от всех прочих, насколько они выделяются из общего фона.

Глубина. Способность работы погрузить в себя и заставить к ней вернуться. Если произведение полностью раскрывается с первого взгляда, оно быстро становится неинтересным. Если же каждый раз в нем обнаруживаются новые детали, если оно подталкивает к рассуждениям — это хороший знак.

История. Все, что находится за пределами видимого: обстоятельства создания, история, контекст. Иногда произведение лишь небольшой артефакт огромного проекта и его значение раскрывается только через знание этого проекта.

Парадоксальность. То, что сложно описать словами, — какая-то странность, которая делает произведение еще необычнее.

А вообще, я смотрю на художника как на профессионального фантазера, как на первопроходца потенциального. Ведь именно способность фантазировать отличает нас от всех прочих живых существ и позволяет нам создавать то, чего еще не существовало. Этот акт созидания объединяет искусство и науку. В науке новые знания опираются на предыдущие, а в культуре одни произведения прорастают из других. Искусство в этом смысле — фундаментальное фантазирование.

«Лучшие годы», 2017

Какие современные слова вам надоели?

Я спокойно отношусь к заимствованиям, и дело не только в том, что русский язык во многом из них и состоит. Когда иностранное слово обрастает русскими суффиксами и окончаниями, оно становится своим, родным. В этой способности легко вбирать новое, оставаясь собой, и есть жизненная сила языка.

При этом я не понимаю англицизмов без необходимости и адаптации, выходит что-то типа мема про fabric и details.

Вообще, я веду список прикольных слов с какой-то особенной звонкостью. Давайте я лучше поделюсь некоторыми из своих недавних любимых слов: гуляка, псина, чепуха, шелупонь, блажь.

Эрика Булатова все любят, потому что его легко понять?

За всех говорить не могу. Думаю, когда зритель видит помимо текста еще и живописный слой, он понимает, что текст — это сознательно выбранный художественный язык. В противном случае можно подумать, что автор просто не умеет рисовать и поэтому пишет слова. Как, например, в моем случае.

Также любовь к Булатову подкрепляется и его состоявшимся статусом, и коммерческим успехом. Полюбить то, что уже признано, гораздо легче, чем то, что еще не получило признания. В первом случае за тебя уже многое решили институции, критики и рынок, тебе как будто заранее объяснили, что перед тобой искусство. А непризнанная работа вынуждает зрителя самостоятельно разбираться, что перед ним и почему это имеет ценность.

«Показалось». Совместно с Николаем Рындиным

Что придет на смену слову и чем будете заниматься вы?

А почему что-то должно приходить на смену? Мы живем в многомерном пространстве, а не на странице учебника, где сменяющие друг друга периоды расписаны в виде диаграммы. Сегодня происходит все и сразу.

«Текущее время», 2026

Что касается меня, то кроме собственной художественной практики я занимаюсь курированием культурных проектов. Например, я куратор огромного фестиваля монументального искусства «Смена», который проходит в 15 городах России при поддержке фонда Мельниченко. Так что смена деятельности у меня уже есть, причем вполне буквальная. Как художник я могу сделать несколько работ в год. А как куратор я могу поспособствовать появлению десятков работ, участвовать в более масштабных процессах культурного благоустройства городов.

«Всё сложится», 2026

Фото: личный архив героя.