Рост сцен: интервью с оперным режиссером Сергеем Новиковым

«Здравствуйте! Подождите меня, пожалуйста, я сейчас вернусь», — Сергей Новиков заглядывает в Зеленую гостиную Большого театра и исчезает. Только что начался первый антракт в опере «Семен Котко», которую он поставил: надо поприветствовать дорогих гостей. Так что режиссер, само собой, весь в делах.

Еще в 2015-м, работая директором департамента коммуникаций в «Росатоме», Новиков принял участие в международном конкурсе молодых оперных режиссеров «Нано-Опера», придуманном пламенным мотором российской музыкальной сцены, художественным руководителем «Геликон-оперы» Дмитрием Бертманом. Профильного образования у Новикова не было и нет, была только страсть с детства и насмотренность. На конкурсе он получил специальный приз — право на постановку в Красноярском театре оперы и балета. Новиков срежиссировал там концерт — открытие сезона. Дальше была полусценическая версия «Русалки» Даргомыжского в Москве, в 2019-м — полноценная «Иоланта» в «Геликон-опере». С тех пор Новиков стал специалистом по Чайковскому, из его крупных опер не охвачена только «Пиковая дама», но и по ней уже два десятилетия в столе лежит экспликация. «Иоланту» вместе со шведской труппой также ставили в Королевской опере в Стокгольме, «Опричник» идет в Михайловском, в Красноярском театре оперы и балета, в новосибирском НОВАТе. «Онегин» — именно так, без «Евгения» — собирает аншлаги в Нижнем. «Черевички» — рождественский хит в «Геликон-опере».

В нынешнем году Новиков вообще пошел на рекорд. В Мариинском представил «Норму» Беллини, которая не ставилась там с 1861 года. В Музыкальном театре Станиславского — столь же диковинную для нас «Анну Болейн» Доницетти. В Красноярской опере выпустил «Турандот» Пуччини, тоже экзотическую в наших широтах — не с привычным финалом, который досочинил ученик композитора Франко Альфано, а с редко исполняемым, авторства авангардиста второй половины ХХ века Лучано Берио. В августе на Соборной площади Астраханского кремля Новиков показал «Войну и мир» Прокофьева: полтысячи исполнителей, шестиметровые декорации, две с лишним тысячи зрителей плюс прямая трансляция. Шестого ноября, в его день рождения (Новикову исполняется сорок восемь), в Нижнем Новгороде будет премьера «Риголетто», это дебют режиссера в операх Верди. Плюс «Семен Котко».

До Новикова «Семена Котко» в Большом ставили лишь раз, в 1970-м. Судьба оперы была трудной с самого начала, и не потому, что в ней пять актов и длится она три с половиной часа. Сергей Прокофьев начал писать ее после возвращения в СССР из эмиграции в 1936‑м. Намеревался создать новую оперную классику. Ставить «Семена Котко» собирался Мейерхольд в Оперном театре Станиславского, который сейчас Музтеатр его имени. Опера еще не была закончена, когда Мейерхольда арестовали. Потом Прокофьева попросили изменить либретто. Когда спектакль наконец вышел в июне 1940‑го, его встретили прохладно и быстро сняли с репертуара. 

— Мы с Валерием Абисаловичем Гергиевым обсуждали, что можно было бы поставить в Год защитника Отечества. Первой мыслью была «Повесть о настоящем человеке», — рассказывает Новиков. — Но Валерий Абисалович, который прекрасно разбирается в творчестве Прокофьева, предложил «Семена Котко». Святослав Рихтер ему в свое время сказал: «Валерий, на тебе ответственность возродить три великих оперы: «Парсифаля», «Чародейку» и «Семена Котко». У Прокофьева есть другие прекрасные оперы: «Война и мир» или, скажем, хитовая «Любовь к трем апельсинам». Но «Семен Котко» с точки зрения музыки — шедевр. 
 

Спрашиваю, как он все успевает. 

— С апреля по июль все праздничные и все выходные дни были расписаны, — улыбается он. — Трудная логистика: Питер, Москва. Но если надо было бы ехать еще и в Нижний, было бы тяжелее. А так, например, до Питера самолеты летают каждые полчаса. Сегодняшний «Семен Котко» последний в этой серии спектаклей, начну теперь по выходным ездить в Нижний, репетировать «Риголетто». Мы применяем практику «интервальных репетиций». Встречались с артистами на позапрошлых выходных, на этих поеду снова, вспомним, что сделали, и продвинемся чуть дальше. То есть количественно мы репетируем не так много, а у певца складывается ощущение, что мы работаем уже месяца три. В его памяти мизансцены уложились, устоялись. Это позволяет делать репетиционный процесс более компактным, но эффективным. Пожар — пора идти. 

Это он услышал сквозь стены, что начинается кульминация второго отделения. Мы бежим — и я не успеваю — за кулисы. На сцене дым, артисты таскают ведра. Новиков уже в кабинке режиссера, ведущего спектакль, смотрит на монитор. Занавес, аплодисменты, антракт. Артисты с ведрами возвращаются за кулисы. Новиков к ним. Оказывается, перестал работать поворотный круг. В этих условиях для третьего отделения нужно переделать мизансцены и расстановку декораций. 

Сам он в детстве, на рубеже 1990-х, ходил в театр в родном Нижнем Новгороде. Новиков учился в музыкальной школе по классу виолончели и в театральной студии. Оперный театр был в двух трамвайных остановках от дома. Ему было двенадцать, когда он оказался на «Иване Сусанине» и «заболел». Сначала ездил на спектакли с мамой, а потом кассир сказала ей: «Зачем вы тратите деньги? Мы его и так пускать будем».

— Конец 1980-х, Нижний, мальчик любит оперу, ходит на все спектакли. Как сверстники реагировали?

— Ну я же не в костюме-тройке ходил, надушенный, напомаженный, — улыбается Новиков. — Мы с ребятами играли в футбол, я смотрел на часы, говорил: «Так, все, через пятнадцать минут спектакль, кто хочет со мной, поехали. И мы в этих штанах с дырками садились на трамвай и ехали в театр всей толпой. Все ходили бесплатно — те, кто со мной. Такое было время: на сцене человек триста пятьдесят — четыреста, а в зале — двести. В зале на тысячу мест занято всего двести.

Когда он приехал в родной театр уже большим человеком, лауреатом того самого конкурса молодых режиссеров, и предложил поставить «Иоланту», директор, возглавлявшая театр с 1986 года, собрала художественный совет. 

— Все высказывались: «Ужас, безобразие». Приглашены были человек              › 
тридцать. Взрослые, молодые, солисты, дирижеры, руководитель отдела культуры нижегородской епархии. Когда все ушли, заместитель министра культуры области, которая меня помнила со времен, когда была замдиректора музыкального училища, где я учился (Сергей Новиков окончил музыкальное училище по специальностям «солист оркестра» (альт-саксофон) и «дирижер эстрадного коллектива». — Прим. ред.), спросила меня: «А музыка-то будет Чайковского?» — «Да, — говорю. — Чайковский от начала до конца». — «А в чем тогда проблема?» Но в тот раз не вышло. 

С тех пор в Нижегородской опере все поменялось, включая, конечно, директора. Там передовой худрук Алексей Трифонов, главный дирижер мирового уровня Дмитрий Синьковский. В 2023‑м Новиков дебютировал на любимой сцене «Онегиным». Ленский там не умирает на дуэли, а действие помещено на слом  эпох — между царствиями Павла I и Александра I. Все, конечно, ахнули.

— А как коллеги реагируют на ваше увлечение?

— Увлечения мало ли у кого какие. Как мы реагируем на то, что у нас целый ряд губернаторов, депутатов, ректоров вузов — айронмены? Мы гордимся ими. Человек находит время, чтобы тренироваться на профессиональном уровне — это требует огромных усилий и хорошей внутренней организации. Я таким людям аплодирую. И делаю то, что делаю, потому что это моя мечта. Творчество мне дает душевные силы. 

— Но своей профессией оперную режиссуру вы при этом не называете.

— «Профессия» — значит, люди должны за это деньги получать, а я — волонтер. Кроме того, для многих важен диплом. Но его отсутствие не является ограничителем. У Хичкока, Спилберга, Копполы нет диплома кинорежиссера. Среди тех, кто ставил и ставит оперы, в том числе в Большом театре, много драматических режиссеров, которые не учились режиссуре оперной. Большинству выпускников ГИТИСа по факультету музыкального театра не довелось в жизни поставить ни одного спектакля, так бывает. Режиссер должен иметь способность сформулировать послание, увлечь этим артистов — и возрастных, и молодых, весь коллектив. А для того, чтобы было что сказать зрителю, должен быть жизненный опыт.

— На какие спектакли посоветуете сходить?

— В Большом театре рекомендую «Саломею» Клауса Гута. Уважаю этого режиссера за единство музыки и сценического действия, это важно, я сам всегда к этому стремлюсь. В «Геликон-опере» прекрасные постановки Дмитрия Александровича Бертмана, моего наставника в профессии: «Турандот», «Аида», «Сельская честь», «Кармен». Точно надо идти в «Табакерку» на «Наследников», «Страсти по Бумбарашу», «Матросскую тишину», «Схватку», «Мольер, avec amour» по «Полоумному Журдену». В театре Вахтангова обязательно смотреть «Амадея», «Войну и мир», «Евгения Онегина», «Дядю Ваню», «Генерала и его семью», «Обыкновенное чудо». В МХТ — «Восемь разгневанных женщин». Во МХАТе Горького мне понравился «Лес» в постановке Виктора Моисеевича Крамера. Там прекрасный Андрей Мерзликин. 

— А что нужно сделать, чтобы молодежь пошла в музыкальный театр, чтобы опера стала модной?

— С детства водить на детские спектакли, в подростковом возрасте — на взрослые. А для этого нужно, чтобы оперы шли на русском языке. «Травиата», например, должна идти и на итальянском, и на русском. Потому что в детстве от оперы отталкивает языковой барьер. 

В 2019-м Новиков лично перевел «Реквием» Верди с латыни на русский. Он учился на переводчика в Нижегородском инязе, а латынь там — «основа основ». Первым языком у него, кстати, был французский, вторым — английский. Итальянский он освоил уже во взрослом возрасте. Других не знает, в том числе немецкого. Что не помешало, когда пару лет назад Валерий Гергиев предложил Новикову поставить в Мариинке «Ариадну на Наксосе» Рихарда Штрауса. 

— Штраус и либреттист Гуго фон Гофмансталь посвятили это произведение режиссеру Максу Рейнхарду в благодарность за постановку предыдущей их оперы «Кавалер розы». Фактически написали капустник про театральную действительность. Там очень много игры слов. Мне было трудно продираться через все эти смыслы. Пришлось поучить немецкий.

На премьеры Новикова ходят его дети, хоть и «по-разному относятся к опере». В «Опричнике» в мимансе на сцену выходил средний сын Никита, ему сейчас пятнадцать, и он, по словам отца, из детей «ближе всех к театру». Детей — шестеро. Старшая дочь, 26-летняя Ксения, окончила журфак Нижегородского университета и Высшую школу экономики как кинопродюсер, «работает в медиа». Старший сын, 21-летний Иван, учится на социолога. Семнадцатилетняя Маша — в лицее ВШЭ, профессиональная бадминтонистка, кандидат в мастера спорта. Тринадцатилетняя Арина — фигуристка. А семилетняя Лера «тоже попробовала себя в роли артистки миманса, маленькой принцессы Елизаветы в спектакле «Анна Болейн», у них с Хиблой Леварсовной Герзмавой прекрасный дуэт!». 
 

— Для меня подтверждение тезиса про языковой барьер: если опера идет на иностранном языке, дети, как правило, засыпают, — говорит Новиков. — Пойдемте, спектакль окончен, надо поблагодарить артистов.

Мы, уже не спеша, снова идем за кулисы. Отгремели овации, зрители разошлись. Новиков обходит солистов, хор, несмотря на вышедший из строя поворотный круг, все счастливы. На часах одиннадцать, Новиков прислоняется к стене: в Большом театре он четвертый вечер подряд. Но совсем не против поговорить еще. 

— А другие увлечения при таком графике у вас есть? — интересуюсь.

— Очень люблю играть в шляпу. Эта игра прекрасно тренирует и артистические, и коммуникационные навыки. Собираемся большой компанией, с детьми и играем. Еще люблю игру го. Увлекся году в 2013-м, занимался с преподавателем. Го — это иллюстрация принципиальной разницы между западной стратегией и восточной. В шахматах противники сначала предъявляют все свои ресурсы, а в конце игры остается один окровавленный король и максимум еще пара фигур. В го, наоборот, в начале игры пустая доска. Все в равных условиях борются за свободное пространство. И выиграет тот, у кого этого пространства больше, иногда это всего половина очка. Плюс в го очень важно сразу взять доминирующие точки. Все четыре угла занять невозможно, но хотя бы в трех нужно создать себе опору, чтобы жизнь была устойчивой. Эта восточная стратегия работает на всех уровнях и везде, это стратегия созидательная. Вежливые игроки никогда не сталкиваются сразу же, не ставят камни против друг друга. Они развиваются каждый в своем углу. Ты обихаживаешь свою территорию, соперник обихаживает свою. Потом в какой-то момент вы начинаете соприкасаться стенами своих владений. И тогда начинается позиционная борьба. Так вот: если вы первые три хода сделали в одном углу, а соперник уже пришел на Запад, на Восток, на Юг, то с высокой вероятностью вы проиграете.

— Вы, — говорю, — как минимум на оперной сцене все камни расставили правильно.

Новиков улыбается.

— А в жизни у вас какие опорные точки?

— Дети, работа и увлечение. 

Ответ победителя.