«Писала до работы, в обед, в ночи»: Елизавета Ракова — о романе «Год Черной Обезьяны»

Партнер юридической фирмы White Square и писательница Елизавета Ракова шла к своему первому роману тридцать три года. В книге «Год Черной Обезьяны» она соединила Дальний Восток, Париж и Москву девяностых и нулевых и рассказала историю трех детей одного отца, чьи судьбы расходятся и сходятся вновь. Елизавета поделилась с «Москвичкой» мыслями о творчестве и о том, как совмещать его с работой.

Расскажите, пожалуйста, о чем «Год Черной Обезьяны».

О женской дружбе, подчас сложной, граничащей с созависимостью и соперничеством. О переломе эпох и о том, как исторические времена калечат или делают людей. О том, как выбор родителей, их тайны отражаются на судьбах детей. О взрослении, искушениях, амбициях. О приграничной торговле между Россией и Китаем, о провинциалах в Москве, о потомках белых эмигрантов в Париже. О надежде на правильный выбор, на новую, счастливую жизнь.

Почему вы выбрали такое название?

1992-й — год Черной обезьяны по китайскому календарю, год рождения трех основных персонажей: Маши, Марты и Джинггуо. Ну и мой по совместительству. А еще первый год жизни новой-старой страны. Пусковой механизм для основных событий романа, год, в котором много всего сходится, чтобы дальше линии персонажей разошлись. Только лишь затем, чтобы, конечно, вновь пересечься.

Как родилась идея книги?

Я долго шла к первому роману, можно сказать, все тридцать три года до того, как он был опубликован. Ну за вычетом совсем уж невменяемых первых лет пяти моей жизни. Какие-то мысли по поводу прототипов Маши и Марты возникли уже, кажется, на первом курсе института в 2010 году. Хотя основательно за черновик я засела только летом 2021-го.

Был ли момент, когда герои зажили своей жизнью и повели сюжет не туда, куда вы планировали?

Основная конструкция романа осталась верна изначальной задумке, но были, конечно, и персонажи с характером: например, китаянка Минчжу, введенная в текст как второстепенный, эпизодический персонаж, потребовала больше места и собственный финал. Еще Люба изначально работала вечерним секретарем в юридической фирме, но в какой-то момент безапелляционно заявила о своих карьерных амбициях. Пришлось переписывать ее на партнера в той же компании.

Каким читателям точно будет интересна книга?

Регулярно слышу, что книга нравится дальневосточникам — им приятно узнавать родные места. По этой же причине, ностальгической, роман любят мои сверстники — миллениалы, рожденные в начале девяностых. С другой стороны, есть хорошие отзывы и от тех, кто, напротив, никогда не бывал в наших краях. Для этой категории читателей приграничная торговля с Китаем представляется далекой и потому интересной экзотикой. Это примерно то же самое, что читать, например, о нравах Индии. По возрасту тоже не ставила бы жестких ограничений: на одном книжном фестивале узнала, что многие представляли, будто автор «Года Черной Обезьяны» гораздо старше. Думаю, за счет того, что существенная часть саги посвящена поколению моих родителей.

Вы не только писательница, но и партнер юридической фирмы. Как вы совмещали работу с написанием книги?

Мне кажется, тут нет никакого секрета, если очень сильно чего-то хочешь — найдешь время. Писала до работы, в обеденный перерыв, в ночи, в выходные — когда придется. Книга долго была моей идеей фикс. Поработать над очередной главой было важнее, чем, к примеру, увидеться с друзьями, поспать или сходить в спортзал.

Помогла ли вам при этом юридическая практика?

Долгое время мне казалось, что юридическая практика только мешает воплотить мое божественное предназначение — написание гениальных романов (шучу). Но со временем я поняла, что, пожалуй, в каком-то смысле корпоративный бэкграунд сделал меня более сильным писателем — въедливым, внимательным, структурированным в мыслях и в рабочем режиме.

В книге вы описываете случайные встречи как точки невозврата. Вы верите в это сами или это художественный прием?

Мои романы — отражение моего мироощущения, порой мистического. Я верю во все, что написала. Вернее, если при перечитывании я не верю, то переписываю. Но случайности в жизни все равно оказываются причудливее литературы.

Фото: личный архив