• Главная
  • Статьи
  • Новости
  • Журнал

Подписаться

Вход

  • Главная
  • Люди

Павел Ткаченко: «Работа научила меня не откладывать жизнь на потом»

  • Люди
  • Сегодня в 10:00
  • Ксения Киселева

Павел Ткаченко с детства был погружен в работу первого в России детского хосписа, созданного его отцом, а в 20 лет и сам возглавил благотворительный фонд. «Бумажная птица» под его руководством помогает семьям с детьми и молодым взрослым с неизлечимыми заболеваниями. «Москвичка» поговорила с Павлом о том, чему благотворительность может научиться у бизнеса, как не выгорать, помогая другим, и какую роль в его жизни играет вера.

  • © 2026 Москвичка
  • Все права защищены
  • Главная
  • Новости
  • Статьи
  • Медиакит
  • Контакты
  • Журнал

По вопросам коммерческого сотрудничества пишите на почту:d.drugaleva@moskvichka.ru

  • Telegram

  • ВКонтакте

  • Пользовательское соглашение
  • Политика конфиденциальности
  • Политика использования cookie-файлов
  • Публичная оферта

Перепечатка материалов и использование их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, возможны только с письменного разрешения редакции.

  • Главная
  • Поиск
  • Журнал
  • Cтатьи
  • Новости
Вы возглавили фонд «Бумажная птица» в молодом возрасте — вам было всего 20 лет. Расскажите, что привело вас в эту сферу. Почему именно благотворительность стала для вас делом жизни?
Для меня это во многом семейная история. Мой отец создал первый в России детский хоспис и основал фонд, поэтому хоспис стал частью моей жизни задолго до того, как я начал там работать.
Одно из моих детских воспоминаний: мы поздно ночью приезжаем с отцом в какой-то незнакомый район, берем из машины упаковки подгузников и несем их в квартиру. Наверное, так я впервые ему помогал. Он просто привлекал меня к тому, что было для него важным, к делу его жизни. Потом я видел, как создавался хоспис, бывал там, дружил с ребятами. В какой-то момент семья хосписа стала и моей семьей.
Но постепенно это стало уже моим собственным выбором. Когда я учился в духовной академии, сам организовывал волонтерские поездки. Потом я самостоятельно включился в жизнь хосписа: сначала организовывал мероприятия и праздники, затем занимался фандрайзингом, а со временем стал директором фонда.
Через много лет работы у меня случился внутренний кризис, и тогда я еще раз задал себе вопрос: зачем я все это делаю? И понял, что для моего собственного ощущения радости и ценности жизни очень важно помогать другим. Мне нужно каждый день чувствовать, что он прожит не зря, что я сделал что-то хорошее. Несмотря на сложности и усталость, мне здесь хорошо.
Все чаще звучит мнение, что благотворительность должна работать по тем же бизнес-законам, что и другие секторы экономики. Вы согласны? Как вы выстраиваете управление фондом с точки зрения бизнес-подхода?
Абсолютно согласен. Я хорошо видел, как менялась благотворительность. Сначала это была сфера, которой после 90-х мало кто доверял. Потом — благотворительность с протянутой рукой. Потом — благотворительность «на коленке»: появляются большие планы, собирается команда единомышленников, но ты еще не очень понимаешь, как правильно организовать работу.
Мы многому учились именно у бизнеса: приглашали специалистов, которые показывали, как выстраивать процессы. Параллельно сама сфера требовала все большей профессионализации: аудит, строгая отчетность.
Потом фонд стал расти, и за последние годы мы научились говорить с бизнесом на одном языке. Я бы сформулировал так: бизнес-подход — да, бизнес-цель — нет. Мы также должны профессионально управлять организацией, планировать, считать ресурсы, выстраивать процессы и отвечать за результат, но наша цель не прибыль, а помощь детям и молодым взрослым с тяжелыми заболеваниями.
А мой собственный управленческий секрет довольно простой: я нашел очень сильных руководителей, которые знают свое дело лучше меня. Поэтому моя роль — прислушиваться к ним, находить ресурсы и возможности и продвигать организацию через взаимодействие с бизнесом и государством. Мне кажется, именно поэтому фонд сегодня так активно развивается.
В благотворительности сейчас больше женщин, чем мужчин. Как вам кажется, почему? И как это влияет на развитие самой сферы?
Мне кажется, благотворительность в России во многом построена женщинами, которых когда-то не удалось убедить, что что-то невозможно. По моему опыту, женщины в этой сфере действительно часто оказываются невероятно смелыми и упорными. Когда женщина видит что-то неправильное, несправедливое или просто понимает, что кому-то нужна помощь, она, скорее всего, уже думает, что с этим можно сделать.
Она скорее скажет: «Невозможно? Сейчас я сделаю, попробуйте меня остановить». Некоммерческий сектор меняется благодаря огромному количеству удивительных людей — и в первую очередь женщин, которые говорят: либо идите со мной, либо отойдите и не мешайте.
Вы в работе постоянно сталкиваетесь со страданием и смертью. Что помогает вам психологически не выгорать и двигаться дальше?
Я не думаю, что психологическая устойчивость — это когда тебя ничего не задевает. Наверное, наоборот: если в какой-то момент эта работа перестанет меня трогать, это будет гораздо более тревожным сигналом. Важно не оставаться со сложными переживаниями один на один. Я совершенно спокойно могу обратиться к психологу, если понимаю, что хожу по кругу. Мне кажется, руководителю вообще важно вовремя признать, что ему тоже иногда нужна помощь.
Очень помогает команда. Поскольку само дело для меня семейное, такими стали и отношения внутри фонда. Нас не так много, поэтому мы больше похожи на итальянскую семью, чем на классическую систему «сотрудник — коллега — директор». Мы можем просто сесть в кабинете, поговорить обо всем, пожаловаться, погрустить, позлиться. Необязательно всегда быть сильным и сразу находить решение. Однажды коллеги подарили мне Германа — специальный боксерский манекен. Теперь он стоит у меня в кабинете: иногда я его колочу, иногда коллеги заходят побить — отлично помогает выпустить пар.
Конечно, очень важна поддержка близких — возможность прийти домой и рассказать не только о победах, но и о переживаниях и сложностях, знать, что тебя примут и поддержат. 
Если вынести за скобки эмоциональную сторону вашей работы, что сегодня оказывается самым сложным в руководстве крупного благотворительного фонда?
Наверное, самое сложное сегодня — понимать, что мы можем сделать гораздо больше, и при этом упираться в нехватку ресурсов. События последних лет, начиная с ковида, очень сильно влияют на наши возможности развивать паллиативную помощь. Нам не хватает и денег, и людей. Сейчас стало гораздо сложнее привлекать средства: денег у компаний стало меньше, многие вообще закрылись или ушли. А объем нашей помощи напрямую зависит от того, сколько ресурсов мы можем привлечь. 
При этом я вижу, что паллиативная помощь продолжает развиваться даже сейчас. До 2003 года детской паллиативной помощи в России не было. Прошло более двадцати лет — появились сильные специалисты, новые учреждения, удивительные практики помощи. Да, далеко не везде. Но невозможно не видеть, как далеко продвинулась эта сфера.
Поэтому сейчас одна из наших важнейших задач — найти больше сторонников среди обычных людей. Кто-то зайдет на сайт и перечислит деньги, кто-то скажет: «У меня есть время, я готов помогать», кто-то окажется прекрасным юристом и предложит свою экспертизу. Так фонд и создавался: люди загорались желанием помочь и включались.
И мне кажется важным, чтобы человек не думал: «Что изменят мои сто рублей или полчаса времени?». Мы знаем на практике, что меняют и десять рублей, и полчаса человеческого времени. Большие изменения вообще очень часто складываются из множества маленьких человеческих решений — просто не пройти мимо.
Люди, которые постоянно сталкиваются с чужой болью, зачастую особенно ценят жизнь и умеют ей радоваться. Вы замечали это за собой? Как работа в фонде изменила вас как человека?
Мы постоянно общаемся с семьями, которые проходят через жизненные ситуации, которые сложно даже представить, не то что прочувствовать. И именно эти семьи и дети учат нас тому, что жизнь — здесь и сейчас, они невероятно жизнерадостные и сильные. Дети смеются, с огромной радостью общаются с теми, кто к ним приходит. В хосписе вообще очень сильно ощущается концентрация жизни: ценен каждый момент, каждый разговор, каждая улыбка.
Работа не столько научила меня меньше бояться смерти, сколько меньше откладывать жизнь. Мы все очень любим слово «потом»: потом позвоню маме, потом проведу время с семьей, куда-нибудь поеду, исполню мечту. Но «потом» — вещь довольно ненадежная. И команда фонда, и даже наши близкие поняли, как важно не откладывать на потом желания, мечты, дорогих людей.
У вас насыщенная внерабочая жизнь: вы занимаетесь боксом, прыгаете с парашютом, много путешествуете. Для чего вам это и где вы черпаете на все эти увлечения силы?
Мне важно, чтобы жизнь не состояла только из работы, чтобы среди ответственности и сложных решений оставалось место, где мне просто хорошо. Есть спорт, семья, собака. Недавно я сделал предложение любимой девушке, она ответила «да», и я счастлив.
Бокс помогает мне выбивать всю дурь. Даже когда бьют меня, это тоже иногда полезно: немного приходишь в себя, особенно когда очень устал. То же самое с прыжками с парашютом. Я очень люблю адреналин — это невероятное ощущение, когда весь мир у тебя на ладони, а ты просто летишь, как птица. Недавно освоил вейксерф, научился идти на волне. 

Вообще люблю новый опыт: он украшает жизнь, помогает посмотреть на нее по-другому. Мне важно время от времени оказываться в ситуации, где я чего-то не умею, где я не директор фонда, который должен знать, что делать, а просто человек, который впервые встает на доску, получает по голове на боксе или выпрыгивает из самолета. В этом есть какая-то свобода.
Мне все время не хватает только одного — спокойно посидеть где-нибудь на берегу с чашкой чая или бокалом вина и почитать книгу. Это такая морковка, которая постоянно висит передо мной: вот скоро я обязательно до нее доберусь.

По воскресеньям вы ходите в храм. Что для вас сегодня вера? И помогает ли она принимать непростые решения — и в личной жизни, и в профессии?
Про веру, наверное, можно было бы сделать отдельное интервью. Я с детства был в храме. Сначала собирался получать экономическое образование, но в итоге пошел в духовную академию и стал магистром теологии.
Вера для меня очень важная часть жизни. Она дает мне силы, это мой внутренний стержень и опора. Сейчас это еще и возможность немного затормозить, побыть со своим внутренним миром, поговорить с Богом.
Мне очень запомнилась мысль из фильма «Царство небесное»: неважно, кто стоит перед тобой — вассал, рыцарь или король, ты сам несешь ответ перед Богом за свои поступки. Для меня в этом есть очень сильное ощущение внутреннего стержня. В конечном счете ответственность за решение все равно лежит на тебе. Ты словно выпрямляешься и понимаешь: если чувствуешь, что находишься на правильном пути, делаешь добро и живешь честно, многое перестает быть страшным.
Есть фраза: «У Бога нет других рук, кроме наших». Мне она очень близка. Каждый день наша команда приходит на работу, чтобы помогать детям. Для меня вера во многом именно об этом: она должна проявляться не только в том, во что ты веришь, но и в том, что ты делаешь.
Фото: предоставлено пресс-службой фонда

Все выпуски Москвички всего за 99₽ в месяц

Подписаться
Loading...