«Мое единственное правило: делать то, что важно для меня» — интервью с художницей Любовью Ремизовой

«Москвичка» живо интересуется искусством, особенно современным, а потому не упускает возможности поговорить с художниками. Сегодня беседуем с мультидисциплинарной художницей Любовью Ремизовой. Прямо сейчас увидеть ее работы можно в ВЭБ Центре на выставке «Внезапный оазис» (мы, кстати, о ней рассказывали), а вскоре к этому добавится ярмарка современного искусства Cosmoscow и выставка «Время неспешности» в «ГЭС-2».

Любовь Ремизова

В ВЭБ Центре вы показываете проект «Сад забвения», который посвящен тому, как викторианские кладбища трансформировали в сады. Почему вы выбрали такой вариант оазиса?

«Сад забвения» — часть моего проекта «Потерянная невеста». Мне важно было показать сад как место между памятью и забвением. Я хотела пробудить не конкретные воспоминания, а чувство связи — с собой, с историей. И задать вопрос: если наш внутренний сад исчезнет, что останется от нас? Или мы сами станем такой же призрачной метафорой, как старые кладбищенские парки XIX века?

Что вообще такое для вас «внезапный оазис»?

Это место, где ты вдруг оказываешься в тишине. Внезапный оазис может быть не зеленым и не тенистым, он может быть даже шумным, но при этом создавать ощущение внутренней паузы. Для меня это всегда про неожиданную возможность остаться наедине с собой.

Какие «внезапные оазисы» у вас есть в Москве?

Это скорее не конкретные адреса, а ситуации. Иногда идешь и случайно сворачиваешь в незнакомый двор. Или попадаешь в музей в день, когда там почти никого нет. Такие моменты я люблю больше всего — как будто город на секунду отпускает тебя.

Любовь Ремизова. Сад забвения

А есть ли у вас какие-то внутренние «внезапные оазисы»?

Да, это моменты, когда удается погрузиться в работу. Даже шумная мастерская может быть оазисом, если в ней рождается что-то новое. Иногда это музыка, иногда — чтение. Для меня оазис — это скорее состояние, чем место.

Вы часто работаете с темой идентичности. Почему она важна для вас?

Моя идентичность формировалась в советском и постсоветском контексте. Половину жизни я провела, балансируя между разными странами и культурами, и на своем опыте почувствовала, что такое «культурное стирание» — когда прошлое постепенно размывается, а идентичность становится многослойной. В своих работах я стараюсь сохранить связь с этим прошлым и понять, что нас все-таки объединяет. Со временем я пришла к тому, что самые сильные точки опоры — не в словах, а в телесных переживаниях, в ощущениях, которые невозможно стереть.

Почему в ваших живописных работах часто появляются женщины?

Наверное, потому что я сама женщина, и для меня важно говорить от первого лица. Женский голос в культуре часто оказывается утраченной или вытесненной частью истории. Через женский образ я исследую то, что обычно замалчивается: хрупкость и уязвимость, но одновременно — силу и сопротивление. Мне интересно показывать, как женская телесность и молчание становятся жестом памяти и способом вернуть себе пространство.

Любовь Ремизова. Сад забвения

Есть ли у вас ограничения в творчестве?

В медиумах — нет, я всегда готова пробовать новое — каждый проект сам подсказывает, какой медиум нужен. Мое единственное правило: делать только то, что действительно важно для меня.

Какие у вас планы на будущее?

Готовлю к показу персональный проект «Потерянная невеста» и хочу продолжать работу с металлом. А в личном — найти баланс между семьей и искусством.

Фото: пресс-служба