Максим Левченко: «Для меня главная цель — внести вклад в культуру»

Все мои усилия направлены на формирование музейной коллекции. В этом плане мы вносим вклад в развитие отечественной и мировой культуры», — рассказывает Максим Левченко, и это не громкие слова. Он — создатель «Полутора комнат» Иосифа Бродского, одного из лучших новых музеев Петербурга, да и всей страны. Сама идея сделать мемориальное пространство в бывшей квартире родителей Бродского в историческом доме Мурузи на Литейном проспекте пришла в голову друзьям поэта Михаилу Мильчику и Якову Гордину в конце девяностых. Они начали выкупать комнаты в коммуналке, в 2015-м, к юбилею Бродского, открыли музей на один день. Левченко присоединился к работе в 2017-м: выкупил соседнюю квартиру, пригласил к работе художника и архитектора Александра Бродского — однофамильца поэта. Мемориальные комнаты отреставрировали, в новых сделали ремонт — «Полторы комнаты», какими мы их теперь знаем и любим, заработали в 2020-м.

Вообще Левченко — предприниматель. Теперь же для него дело, которому он отдает силы, время, деньги и вообще, кажется, все, — музей. Начал, к примеру, собирать картины Михаила Рогинского и Олега Кудряшова — «Полторы комнаты» тут же провели выставки этих художников. «Я не называю себя коллекционером, — говорит Максим. — С точки зрения космоса не имеет никакого значения, что ты купил какого-­ нибудь Ван Гога и он висит у тебя на стене. Для меня главная цель — внести вклад в культуру. А как ты можешь это сделать? Собрать редкие, неизвестные вещи или вещи, которые не были в свое время показаны правильно, не донесены должным образом. Многие гениальные художники не участвовали в значимых выставках, потому что кураторы не обратили внимания. Или, как в случае с Рогинским, у наследия была сложная судьба: споры, суды. Из-за этого не было хороших выставок, его не показали как нужно. Суть моей миссии — открыть таких мастеров или какое-то художественное направление».

Или, скажем, Левченко ценит спектакли Дмитрия Крымова, приятельствует с актером и режиссером Евгением Цыгановым (и, помимо прочего, выделяет постановку «Я — Сергей Образцов», в которой Цыганов блистательно играет в Театре кукол). Разумеется, Левченко предложил Цыганову поработать над театральной акцией в музее. «Мы решили показать Бродского-драматурга, — рассказывает Максим. — Все его знают как поэта и эссеиста, а пьесы известны мало и о них нет такого высокого мнения. Пьес две — “Мрамор” и “Демократия!”. “Демократия!” совсем сложная с точки зрения текста: роли не названы, не расписаны, просто строчки-строчки. А “Мрамор” более понятный, структурированный: в тюремной камере пожизненно сидят аристократ и плебей». Единственный показ спектакля состоялся 28 января прошлого года, в день памяти поэта. Но его в любой момент можно посмотреть онлайн на сайте музея. Кстати, при содействии музея «Полторы комнаты» играют спектакли и в Москве — на парковке торгового центра «Европолис». В мае прошла серия показов спектакля «Всё тут» и концерт «МЕ4ТА», в котором Евгений Цыганов и компания играли и пели альтернативный рок, серф и фанк. В конце февраля в музее открыли небольшую выставку Дмитрия Крымова «Мои полторы комнаты». «Дима у нас предстает художником, — говорит Максим. — На его работах, сделанных на зеркалах, — семья. Теперь будем делать цикл «Мои полторы комнаты»: художники, артисты, режиссеры, писатели, поэты будут создавать у нас маленькие выставки». Следующая выставка — художницы Ирины Затуловской. О других гранях бриллианта под названием «Полторы комнаты» и о прочих дорогих его сердцу местах в родном городе Максим Левченко рассказывает так.

Я вырос на Гражданском проспекте, на «Гражданке», как мы его называем. Тогда это была окраи­на Ленинграда. Жили вчетвером в маленькой однокомнатной, зато отдельной квартирке. Потом родители заработали денег и мы переехали в трехкомнатную, в Приморский район. Люблю я Центральный район, жил на Кирочной улице. Там все замечательно: самый центр города, старые улицы. Прекрасные парки — и Таврический сад, и Летний, и сад Смольного. Когда хорошая погода и солнце, это одно из лучших мест на Земле. Хотя вообще-то я люблю петербургский монохром.

Любимое мое место — Преображенская площадь. Хожу в Спасо-Преображенский собор, который не прерывал свою работу ни после революции, ни во время войны. А потом иду, например, до Смольного собора, избегая проспектов: по Баскову переулку, по улицам Короленко, Рылеева, Маяковского. Могу пройтись в сторону Марсова поля, тоже по второстепенным улочкам, где мало машин, погулять по Фонтанке. Люблю Большой порт Санкт-Петербурга. Красивое загадочное место, которое можно увидеть целиком только с воды.

Место, которое в городе изменилось до неузнаваемости, — конечно, дом Мурузи. Поначалу вся эта затея с музеем жильцам не очень нравилась. А сейчас, наверное, мы не мешаем, наоборот, я теперь управдом, меня избрали председателем совета дома, стараюсь помогать жильцам решать хозяйственные вопросы.

У нас в доме теперь шесть пространств: музей «Полторы комнаты», книжный магазин и кафе «Конец прекрасной эпохи», китайская закусочная и бар «Пища династии Мин». Прямо над музеем находится «Квартира 34», ее когда-то снимали Мережковский и Гиппиус. По планировке это пространство, повторяющее «Полторы комнаты», и там можно пожить, квартиру даже стали вносить в список петербургских мини-отелей. Есть архив и «Квартира 7», это выставочное пространство.

 Летом откроется еще одна закусочная, рабочее название — «Шалман». Меню будет связано с путешествиями Бродского. Он, например, любил пельмени, написал даже: «Бог сохраняет все, за исключением бельканто и пельменей». И в Штатах с удовольствием их ел, и котлеты тоже, в ресторане «Русский самовар» или у друзей в гостях. Будет что-то из того, что он ел в Венеции, английское, мексиканское, узбекское, русское. В общем, двигаемся по воспоминаниям, впечатлениям и составляем меню, исходя из этого. В музее читают, например, лекцию «Бродский и алкоголь» о том, что в советское время пили, где это брали, где доставали виски, джин и прочие иностранные чудеса. Как это в шестидесятые годы попадало в Союз? Бытовые вещи очень интересно изучать.

Другим новым пространством станет аудиоархив. Музей приобрел кассеты с записями диалогов Бродского и писателя Соломона Волкова. Из них потом родилась книга Волкова «Диалоги с Иосифом Бродским». Эти записи никто никогда не слышал, мы приобрели все: двадцать три кассеты, более тридцати часов разговоров в течение десяти лет. Бродского много записывали, фотографировали, снимали на видео. Но такого массива его размышлений больше нигде нет. Причем это не болтовня на кухне. Например, целая кассета посвящена Ахматовой, есть разговоры об Одене, о Цветаевой, Ленинграде, Нью-Йорке, Венеции. Многое не вошло в книгу, в том числе какие-то бытовые вещи: когда Бродский на что-то отвлекается или ему звонят. Очень живая история. Мы хотим сделать отдельное музейное пространство, куда можно было бы приходить и слушать эти записи. По полчаса или по несколько часов, кому как захочется.

Мои собственные любимые музеи в Петербурге — Эрмитаж и Музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме. В Эрмитаже мне нравится зал «Кабинет книги художника» на четвертом этаже Главного штаба, рядом с импрессионистами. А Ахматова — это наш фундамент. Бродский об Анне Андреевне говорил так: «В разговорах с ней, просто в питье с ней чая или, скажем, водки ты быстрее становился христиа­нином — человеком в христианском смысле этого слова, — нежели читая соответствующие тексты или ходя в церковь. Роль поэта в обществе сводится в немалой степени именно к этому». Из-за репрессий, чисток, войны не сохранились десятки, сотни поэтов, целое поколение. И Ахматова осталась мостиком, связывающим поколение Бродского с Серебряным веком.

Сейчас я живу в Курортном районе. Рядом Комарово, очень хорошее место, где много всего памятного: «Будка» Ахматовой, маленький домик, в котором она проводила лето, все эти дачки шестидесятых годов. Неподалеку, в Репино, Дом-музей Ильи Репина.

В Зеленогорске, на бывшей территории Дома творчества «Архитектор», вместе с Сашей Бродским мы делаем ленд-арт-проект «Башня-баня». Там же, в «Белом доме», сейчас выставлены работы Михаила Рогинского. Еще Бродский построил «Сарай», в котором можно переночевать, там есть похожие на купе поезда маленькие помещения с кроватью и туалетом. Там же, в «Сарае», мой кабинетик. А над садом работала Аня Андреева, талантливый ландшафтный дизайнер, которая в 2010-е устроила парковую революцию в Москве: отвечала за озеленение Крымской набережной, Триумфальной площади, музея «Гараж» и многих других мест. Сад выглядит диковато, как лес. Аня вдохновлялась «Летней эклогой» Бродского. «Буровые вышки разросшегося кипрея в джунглях бурьяна, вьюнка, пырея синеют от близости эмпирея», помните? У нас все не просто так.