«Красота хороша глубиной» — интервью с артисткой бурлеска Тамасинушкой

Накануне премьеры Тамасинушка стала героиней «Москвички» и рассказала, как в России формировалась бурлеск-сцена, почему отечественный бурлеск не похож на европейский, откуда рождаются ее образы и что происходит с жанром, когда его визуальные коды уходят в массовую культуру.

Мне кажется, это чуть ли не самое раннее, что я вообще про себя поняла. Сколько себя помню, примерно лет с десяти, я хотела быть на сцене. Причем мне хотелось не просто выступать, а создавать какой-то теплый эротический мир, у которого были бы свидетели. Не эротический в сексуальном смысле, а чувственный. Я представляла себя танцующей в шелках, но совершенно не понимала, как это называется и как сделать так, чтобы это не выглядело маргинально. Я выросла в очень интеллигентной семье, где вообще не было артистов и людей, которые могли бы стать для меня проводниками в этот мир.

Лет в 11–12 я случайно увидела в одном из журналов старшего двоюродного брата крошечную заметку про лондонский клуб The Box. Его описывали как почти тайное место, куда сложно попасть и зрителям, и артистам, а на сцене там ставились причудливые эротические представления.

Я читала это, и у меня буквально искры из глаз сыпались: мир, который до этого существовал только у меня в голове, существует в реальности! Вот там я хочу работать!

Много лет спустя, когда я уже занималась бурлеском, решила погуглить, что же это был за клуб, и выяснила, что The Box — бурлеск-клуб! Самого слова «бурлеск» в той заметке из журнала брата, насколько я помню, не было, но описанный там мир в свое время произвел на меня решающее впечатление.

В семье мне позволяли делать то, что я хочу, но при этом очень настаивали, что жить нужно достойно. Поэтому я рано вышла за рамки нормы, но всегда старалась сохранять внутренний ценз, чтобы мне не было стыдно за то, что я делаю. Долгое время семья надеялась, что я выберу что-то более серьезное. Бабушка, например, очень хотела, чтобы я стала юристом. 

Но прошлым летом меня пригласили выступить в Красноярске, откуда я родом, уже как звезду бурлеска. После выступления бабушка попросила показать видео. Сначала сказала: «Покажи только до того момента, где ты еще в костюме», а потом попросила не выключать, досмотрела до конца и сказала: «Раньше я этого не понимала и не принимала. А сейчас увидела, как тебе рады, с каким восторгом люди на тебя смотрят и какие эмоции ты им даришь. Кажется, я поняла, для чего ты это делаешь. Ты приносишь людям радость». Когда самые близкие люди принимают и признают твой выбор, это очень освобождает.

Очень хорошо. До бурлеска я уже несколько лет занималась огненным шоу и делала художественные эротические съемки. В какой-то момент захотелось объединить сцену и эту эстетику. 
Первое выступление было на дне рождения подруги. Полноценного костюма еще не было: я собрала образ из винтажного белья и вышла с одним страусиным пером в руках. Во время танца импровизировала.

Очень хорошо запомнила поддержку и отклик друзей. Для начинающего артиста это настоящее топливо. Я поняла, что надо продолжать.

Когда я начинала, бурлеска в России практически не существовало: ни как жанра, ни как индустрии. Нас было буквально несколько человек, и каждый делал что-то сам, почти вслепую.

Главной проблемой было отсутствие сцены. Мне хотелось, чтобы бурлеск воспринимался именно как искусство и чтобы люди приходили на полноценное шоу, а не на один пятиминутный номер где-то в клубе.

По сути, именно из этой трудности и появилась «Сахарная фабрика». Я поняла, что не хочу и не могу быть одна, собрала первых единомышленниц, и мы начали создавать собственное представление.

«Сахарная фабрика» — мой бурлеск-проект, который я начала еще в Красноярске, а потом продолжила развивать в Москве. Его суть для меня в том, что с помощью бурлеска и перформанса мы создаем целые миры. Каждое шоу — это отдельная вселенная со своей атмосферой, героями и правилами.

Например, «Черные розы» — фантазия о том, каким могло бы быть русское кабаре прошлого, если бы в нем существовал бурлеск. «Фабрика чудес» уже совсем другой мир, фантазия о бродячем цирке. Раньше у нас были полноценные бурлеск-спектакли: «Истории игрушек», «Путешествие царевича Елисея на небо», «Тайны весеннего леса».

Поэтому я воспринимаю «Сахарную фабрику» как большой проект со множеством дверей и цехов: открываешь каждую дверь — и оказываешься в новом мире. И в этом смысле у «фабрики» практически нет границ: можно продолжать придумывать новые истории, спектакли и форматы.

Все, что я создаю, — продукт моей фантазии. Обычно идея приходит сразу целиком, а дальше я начинаю собирать ее по частям.

Много лет я работаю с дизайнером Анастасией Кучуговой и Мореной Фаталь: я описываю, что хочу, а она делает эскиз и основу костюма. А украшениями, головными уборами, реквизитом, вышивкой и расшивкой я занимаюсь сама. Самое сложное для меня — найти музыку. Если она находится сразу, считай, половина работы сделана.

Я очень сильно вдохновляюсь искусством. Долгое время главными источниками были сказки и русский фольклор — так появились «Жар-птица», «Красная шапочка» и «Шамаханская царица». После «Князя Игоря» мне захотелось сделать свою бурлеск-версию «Половецких плясок». А сериал о Вертинском сначала вдохновил меня на номер «Танго Магнолия», а потом и на целое кабаре «Черные розы» — как реверанс Вертинскому и кабаре Серебряного века.

В первую очередь на внутреннее ощущение. Мне важно самой почувствовать: да, визуально и по звучанию это именно оно. А уже потом проверить, работает ли это со зрителем, потому что я считаю его соучастником шоу. Если отклика нет, значит, где-то промахнулась и нужно искать дальше.

Так было, например, с моим номером «Эротика». Изначально я готовила его под другую музыку, а потом случайно услышала Erotica Мадонны — и все мгновенно сложилось: и музыка, и название, и сам образ.

Когда я только начинала, Дита была практически единственной ролевой моделью в бурлеске, которую я знала. Я ей подражала, но какое-то время отрицала это влияние, а потом поняла, насколько несправедливо его не признавать. Для меня она не только невероятно талантливая артистка, но и пример того, как можно выстраивать карьеру с достоинством: очень осознанно относиться к искусству, сохранять собственный стиль и не рассыпаться внутри индустрии.

Я считаю ее бриллиантом бурлеска. Конечно, жанр возрождала не она одна, но то, насколько широко она познакомила публику с бурлеском и при этом осталась собой, невозможно переоценить. Быть актуальной больше двадцати лет, не изменяя собственной эстетике, — редчайшее качество.

Осознанной. Бурлеск — жанр, который не терпит глупости. Нафантазировать себя — только первый шаг, дальше ты отвечаешь за все: за костюм, тело, движение, работу с образом и за то, что именно показываешь со сцены.

Если тебя интересуют только перья и блестки, значит, тебе нравится яркая оболочка бурлеска. А его главная ценность — содержание. Я не просто выхожу в рыжем корсете — я Жар-птица. Не просто танцую в бархатном платье — я разыгрываю фантазию о Вертинском. Даже в номере с бабочкой заложен цикл жизни и смерти: гусеница, кокон, рождение, красота и финал.

Красота хороша глубиной, я так считаю.

За десять лет российский бурлеск прошел огромный путь: раньше индустрии фактически не существовало, а сейчас у нас много регулярных и самодостаточных шоу. И на мой взгляд, во многом мы уже перегнали страны, на которые когда-то ориентировались.

При этом русский бурлеск заметно отличается от европейского и американского. Там исторически гораздо больше иронии, сатиры, комедии, а мы сильнее ориентированы на эстетику, красоту образа и костюма. Я иногда сравниваю русский бурлеск с дореволюционным балетом — он такой же нарядный и изысканный.

Так что ориентироваться нам уже ни на кого не нужно.

Когда я выступала в Германии и Австрии, мне говорили, что мои номера отличаются от того, что обычно происходит на местной сцене. Мой бурлеск скорее про арт, про ожившие картины, и по энергии он сильно контрастировал с более entertainment-подачей.

Но я не считаю себя экспертом по международной сцене и не люблю рассуждать в категориях «лучше» или «хуже». Разница точно есть, но для меня это именно разница подходов. Они делают свое искусство там, мы — здесь. Мне гораздо интереснее развивать бурлеск в России.

«Фабрика чудес» — это бурлеск-рейв, объединение энергии рейва и эстетики бурлеска. Идея пришла ко мне после того, как спустя почти десять лет я снова вернулась в клубную жизнь и поймала невероятное вдохновение. Это будет большая вечеринка с электронной музыкой, где примерно раз в час на сцене будут появляться получасовые шоу-блоки: бурлеск, танцы, перформансы, цирковое искусство.

Сама «Фабрика чудес» вдохновлена образом бродячего цирка — бескрайнего и безопасного пространства, где могут происходить любые чудеса. Ты можешь прийти туда на один вечер, стать их свидетелем и уйти немного другим.

Премьера пройдет 19 сентября в ДК «Кристалл». И мне очень хочется, чтобы это не осталось разовой историей. Для меня это проба пера, пусть и очень масштабная, и начало какой-то новой главы.

Толчком к соединению бурлеска с электронной музыкой стала для меня диджей Errortica. На прошлый Новый год мы с подругой смотрели «Новогоднее застволье», которое устраивают Stvol tv. В какой-то момент я услышала невероятную музыку и подумала: «Кто это вообще?». Это была Errortica. Меня очень зацепили и звук, и ее образ, и энергия. Я подписалась, стала ходить на выступления — и как будто снова вспомнила очень важную часть себя.

Я ведь выросла как артистка в красноярском клубе ЭРА — расшифровывается как «электроника, рок, андеграунд». Там делала первые бурлеск-номера и много лет жила внутри этой ночной клубной культуры. После переезда она практически исчезла из моей жизни, я полностью сосредоточилась на бурлеске. А здесь эта энергия вдруг вернулась, и я очень ясно почувствовала: ее нужно соединить с бурлеском. Так и родилась идея бурлеск-рейва.

Мне кажется, здесь бурлеск одновременно и теряет, и приобретает. С одной стороны, его влияние становится настолько большим, что перья, корсеты, плюмажи и другие визуальные коды появляются совершенно отдельно от самого жанра. И иногда возникает чувство несправедливости: хочется, чтобы наконец прозвучало, откуда все это пришло.

Но с другой стороны, если «семечко» долетело так далеко, значит, влияние действительно существует. Возможно, человек сначала увидит необычный головной убор в модной съемке, а потом узнает его происхождение.

Мне скорее не хватает уважения к источнику. Особенно когда бренды используют эстетику бурлеска, но не обращаются к самим артисткам. Бурлеск исполняют очень разные люди, и эта фактура, возможно, менее удобна, чем нейтральная модель, на которую можно просто надеть костюм. Но именно артистка бурлеска проживает этот образ и становится его частью. Это как в кино: если для фильма привлекают настоящего балетного артиста, то этим гордятся и пишут в пресс-релизах. Хотелось бы так же.

Я вообще не против заимствований — невозможно создавать искусство, не опираясь на то, что было до нас. Важно понимать, откуда ты это берешь, и вступать с источником в уважительный обмен. 

Мне нравится, как, например, Ульяна Сергиенко работает с традиционными ремеслами: не просто имитирует их, а обращается к людям, которые действительно сохраняют эти техники. Мне хотелось бы видеть такой же подход и к бурлеску.