Коротко о разных: как музеи взяли курс на инклюзию

Пообедаем сегодня в «Гараже»?», «Я завтра работаю в «ГЭС-2», там вечером в кинозале Годар. Вернусь поздно». Сегодня мы ходим в музей не только ради выставок. Многие культурные институции стали очень комфортными пространствами, где можно работать, читать книжку или просто сидеть, наблюдая жизнь вокруг. Они стараются быть удобными и доступными для всех без исключения: взяли курс на инклюзивность и создают условия для людей с разными потребностями.

Первые шаги были сделаны в 1960–1970-х годах в США и Великобритании, когда музеи стали устанавливать пандусы, лифты с широкими дверями, ставить у входа коляски, записывать аудио­гиды для слабовидящих. В 1980–1990-е к этому добавились образовательные инициативы для детей с особыми потребностями. Потом подумали о людях с ментальными особенностями, например с деменцией. В «Метрополитен», Музее Виктории и Альберта, «Тейт» есть программы dementia-friendly, которые включают адаптированные экскурсии, мультимедийные выставки и залы с низкой сенсорной нагрузкой, где меньше зеркал, отсветов и сложных навигационных элементов.

Другой важный тренд — программы для нейроразнообразных социальных групп. В «Тейт» и Музее Гуггенхайма предлагают наушники с шумоподавлением, отдельный «тихий» вход, карты с визуальными подсказками. Цель таких инициатив — переосмыслить саму музейную среду, сделав ее более бережной к восприятию посетителей с ментальными особенностями.

В России в 2015 году Министерство культуры выпустило «приказ, устанавливающий требования к доступности культурных учреждений для инвалидов и маломобильных групп населения», который закрепил обязательность инклюзии и создал нормативную основу, благодаря которой музеи и галереи начали системно адаптироваться к потребностям разных категорий посе­тителей.

Музей «Гараж» был одним из первых, кто внедрил полноценную систему: инклюзивные художественные проекты и мастер-классы, в том числе в мастерской «Люстра», где взрослые люди с ментальными особенностями создают сувениры и мерч. Смысл в том, чтобы превратить гостей в соавторов. У ГМИИ им. Пушкина — те же мысли. «Сейчас подростки очень активно интересуются культурой глухих, основами жестового языка, взаимодействием с незрячими людьми, — говорит руководитель отдела по работе с инклюзией Пушкинского Алексей Дебабов. — В музее есть подростковое направление «Пушкинский Ю» — Ю как Youth, Ю как Юность, где ребята вместе со сверстниками с разным опытом придумывают проекты, учатся общаться на жестовом языке, читать по Брайлю». В Доме культуры «ГЭС-2» тоже постоянно проходят медиаторские туры, активно развивается проект «Глухие и звонкие», который исследует культуру глухих людей и знакомит с ней слышащих. 

Большая тема для обсуждения среди зумеров, а с их подачи и у миллениалов — какими словами говорить о людях с особенностями, чтобы никого не оскорбить. В этом году несколько культурных институций и музеев объединились, чтобы составить словарь «Не просто слова. Глоссарий этичной лексики по тематике разнообразия, равенства и инклюзии», — им важно объяснить всем, как говорить о разных людях, не выделяя отдельные группы. Тем более что сегодня важный тренд в инклюзивной практике культурных институций — выход понятия инклюзии за рамки работы только с людьми с инвалидностью. 

Музеи учитывают более широкий спектр: нейроотличия, опыт миграции, культурное и социальное разно­образие. Куратор программ доступности и инклюзии Дома культуры «ГЭС-2» Вера Замыслова отмечает, что в «ГЭС‑2» есть направление по работе с нейро­отличными людьми — у них может быть официальный статус, а может не быть, поскольку нейроразно­образие не обязательно подразумевает инвалидность. К тому же есть категории посетителей, чье участие в музейной жизни все еще остается минимальным: «Международный опыт показывает, что музеи уже давно выходят за рамки инвалидности, активно взаимодействуя с диаспорами и локальными сообществами. Важно работать с теми, кто еще недостаточно вовлечен в музейные программы: людьми с опытом миграции, переселения и другими группами».

Той же идеи придерживается музейный эксперт и автор телеграм-­канала «Руками не трогать» Полина Чубарь — важно думать о представителях всех аудиторий, в том числе о мамах с маленькими детьми: «Сегодня ценность — в создании общего опыта, где люди с разными возможностями находятся рядом, взаимодействуют, учатся понимать друг друга. Именно в таких смешанных пространствах рушатся стереотипы и появляется теплый человеческий контакт. Это работа по крупицам, но только так меняется общество».

Доступность — забота не только кураторов и экскурсоводов, с ней в музеях работают еще антропологи, архитекторы и дизайнеры пространства, а также тифлокомментаторы, которые записывают аудиопояснения к произведениям искусства для людей с нарушениями зрения и делают тифломакеты, то есть тактильные трехмерные модели. «Тифлокомментарий должен представлять собой объективное описание предмета искусства. Слишком сухие описания скучны и тяжело воспринимаются, но и перебор с ощущениями тоже мешает, поэтому необходимо находить баланс между объективным описанием и субъективным восприятием произведения», — объясняет Галина Новоторцева, специалист по адаптации культурных инициатив для незрячих и слабовидящих посетителей. 

Простое перечисление деталей картины не передает ее атмосферу и эмоциональное воздействие: «Мозаика маз­ков позднего Монэ, сочные цвета Дейнеки, красота полотен Марка Ротко или Пьера Сулажа не сводятся к сухому описанию пятен и форм». Поэтому авторы тифлокомментариев сначала описывают работу последовательно и понятно, а субъективность добавляют лишь в конце: «Выбор слов крайне важен — есть разница между «летит» и «парит», «худая» и «тонкая». Особое внимание уделяется цвету — для него подбирают формулировки, которые создадут образ, доступный каждому слушателю. Цвет тифлокомментаторы называют точно, но избегают сложных терминов, потому что даже не каждый зрячий знает, что такое «охристый» или «электрик». 

Большинство незрячих людей видят свет и иногда — цвет. Многие потеряли зрение не сразу и помнят оттенки. Незрячие с рождения могут быть знакомы с базовыми цветами. Например, знать, что трава обычно зеленая, солнце — желтое, а небо — голубое. Кроме того, важен и символизм цвета. «Лично я использую уточнения, за что приходится бороться с редакторами: «ярко-голубого, бирюзового цвета», «светло-коричневого, песочного». Хорошо работают наименования цветов, отсылающие к другим органам чувств, например, «лимонный», «горчичный», «кремовый».

Современные музеи все активнее ищут способы сделать искусство доступным для всех: адаптируют программы под особенности восприятия и создают образовательные инициативы, направленные на инклюзию. В Третьяковской галерее есть курс «Искусство на РЖЯ», где любой желающий может погрузиться в основы русского жестового языка или поучаст­вовать в арт-­практике после экскурсии и взаимодействия с тактильными экспонатами. А Еврейский музей, помимо активного участия в межмузейных инициативах, направленных на развитие инклюзии, также придумал собственный курс для учеников младших классов — «Каждый важен. Профилактика травли». Этот проект поднимает тему буллинга в школах. В Музее русского импрессионизма экспериментируют с альтернативными способами восприятия: тактильные модели на выставках сопровождают ароматы, напоминающие настроение произведения. 

Особенности здоровья в цивилизованном мире не должны мешать человеку ходить в музей — точно так же он имеет полное право там работать. В последние десять лет «Гараж», Пушкинский музей и другие позволяли посетителям активно участвовать в культурном процессе — через интерактивные проекты. Но Людмила Лучкова, руководитель отдела просветительских и инклюзивных проектов Музея современного искусства «Гараж», мечтает о большем: «Хочется появления нового типа куратора — когда человек с инвалидностью сам участвует в со­здании выставок или сокурирует вместе с профессионалом». 

Полина Чубарь тоже видит необходимость в носителях опыта — сейчас советы извне часто имеют лишь рекомендательную силу. Но есть исключения: «Есть проекты по трудоустройству людей с инвалидностью или работа «ГЭС-2» с сообществом глухих и слабослышащих людей, которые ощутимо влияют на формирование репрезентации и на принятие решений».

Кроме того, хочется создавать более толерантную среду. По словам Веры Замысловой, в нашем обществе все еще идет работа с социокультурным полем, в том числе с неосведомленностью, эйблизмом и экзотизацией: «На мой взгляд, мало что способно двигать этот процесс быстрее, чем живое общение с людьми с инвалидностью. Потому что, несмотря на существующие стандарты и универсальные методы, на первом месте всегда человек и его индивидуальность. Есть такая позиция внутри инклюзии — person first. Это значит, что какими бы типами инвалидности ни обладал человек, важнее будет то, что ему нравится, чем он увлекается, чем интересуется».

Инклюзивные инициативы учат нас видеть друг друга, взаимодействовать, уважать разнообразие и, самое главное, создавать культуры, в которых каждый человек может быть не только зрителем, но и соавтором.