Русский период у Шагала другой по сравнению с тем, что будет потом. Он формируется как художник, ищет свою манеру и образность. Я бы сказал так: когда Шагалу дискомфортно, он становится очень интересным. В русском периоде есть определенный дискомфорт: с одной стороны, он счастлив, он женится на любимой женщине, с другой — он материально нуждается и борется за право стать художником. Он голодает в Петербурге, идет на унижения, вынужден даже формально записаться слугой к адвокату, который, в отличие от него, еврейского юноши, имеет право жить в столице. Такая жизнь вполне потянула бы на хорошую экранизацию, но ее нет и, наверное, не будет. Впрочем, тут все зависит от семьи. В этом периоде сосредоточена память о детстве и о «местечковой» жизни в Витебске. Получается такой пряный, даже острый и иногда нервный коктейль. Местами таинственный, как картина с зеркалом, в котором отражается огромная керосиновая лампа с маленьким человечком. Это фантастический реализм, который стал визитной карточкой Шагала.