«Когда Шагалу дискомфортно, он становится очень интересным»: интервью с Ильей Дороченковым

Я помню выставку Шагала в 1987 году в ГМИИ — тогда очередь буквально закручивалась вокруг музейного квартала, это было еще при Ирине Александровне Антоновой (директоре ГМИИ им. А. С. Пушкина в 1961–2013 годы. — Прим. ред.). Больших выставок Шагала в России не было давно. На этой выставке собраны вещи, которые хранятся на территории нашей страны и были созданы, когда Шагал жил в России, точнее будет сказать, в Российской империи. 

Особое место в проекте занимают росписи Камерного еврейского театра, ставшие для Шагала своего рода Сикстинской капеллой. В то время он наверняка не мог представить себе, что будет расписывать Гранд-опера и Метрополитен-оперу. Его театральные работы нам предоставила Третьяковская галерея, за что мы ей очень благодарны. 

В ГМИИ хранится много графики Шагала и живопись более поздних лет. Ее мы не показываем, так как она вне концепции нашего проекта. Здесь все ограничивается отъездом Шагала из России. Нашу более позднюю графику, в частности библейский цикл Шагала, сейчас можно увидеть на выставке в Нижнем Новгороде. 

Из нашего собрания также часть графических листов — иллюстрации к «Мертвым душам» Гоголя. Работу над ними Шагал начал уже после отъезда из России, и для него это было своего рода прощанием с родиной. Изначально он издавался в виде не сшитых между собой листов — такая коллекционерская книга, или livre d’artiste. Вообще, цикл этот очень большой — около ста листов. Мы показываем семь самых характерных. Это конгениальный Гоголю взгляд, подмечающий одновременно и печальное, и гротескное, и комичное. 

 

Русский период у Шагала другой по сравнению с тем, что будет потом. Он формируется как художник, ищет свою манеру и образность. Я бы сказал так: когда Шагалу дискомфортно, он становится очень интересным. В русском периоде есть определенный дискомфорт: с одной стороны, он счастлив, он женится на любимой женщине, с другой — он материально нуждается и борется за право стать художником. Он голодает в Петербурге, идет на унижения, вынужден даже формально записаться слугой к адвокату, который, в отличие от него, еврейского юноши, имеет право жить в столице. Такая жизнь вполне потянула бы на хорошую экранизацию, но ее нет и, наверное, не будет. Впрочем, тут все зависит от семьи. В этом периоде сосредоточена память о детстве и о «местечковой» жизни в Витебске. Получается такой пряный, даже острый и иногда нервный коктейль. Местами таинственный, как картина с зеркалом, в котором отражается огромная керосиновая лампа с маленьким человечком. Это фантастический реализм, который стал визитной карточкой Шагала.

 

Здесь важно небольшое историческое отступление. В конце XIX – начале XX века происходит эмансипация идиша как литературного языка. Появляется литература на идише, например Шолом-Алейхем, хотя он, безусловно, не был единственным. С этими явлениями связано появление и расцвет еврейского театра. В Петрограде открывается Камерный еврейский театр, который затем быстро переезжает в Москву. Руководит театром Алексей Грановский, ученик немецкого режиссера-модерниста Макса Рейнхардта и большой поклонник системы Станиславского, что для театра на идише было довольно чужеродным. 

Вообще, традиции этого театра народные. Тут своего рода двойственность бытия: конечность жизни, страдания еврейского народа и вместе с тем радость и ликование от присутствия бога везде. Собственно, так можно описать театральные опыты Шагала. 

В театре он оформляет три небольших «скетча» по Шолом-Алейхему и пишет девять панно, из которых сохранилось только семь. Они были бережно отреставрированы Третьяковской галереей и авторизованы самим Шагалом во время его приезда в Москву в 1973 году. Роспись потолка и занавес не сохранились. 

 

Великий актер Соломон Михоэлс, чья карьера как раз начиналась в Еврейском театре, говорил, что живопись Шагала поменяла его актерскую пластику. Высокая оценка! Изображение самого Михоэлса можно встретить на росписях. Вообще, там много портретных изображений. Есть даже версия о том, что на одном из панно Шагал изобразил Казимира Малевича (на мой взгляд, недостоверная). Встречаются цитаты с еврейских надгробий и множество отсылок к еврейской культуре. И конечно, любимые Шагалом летающие козы и коровы. 

 

Постоянные спутники Шагала! 

Да, безусловно. Коза — это кормилица. Дед Шагала был резником (специалистом по кошерному убою скота). В воспоминаниях можно прочитать о том, что домашний скот воспринимался почти как члены семьи и как во дворе сушились коровьи шкуры. Отсюда, вероятнее всего, тема жертвенности, которая воплотилась в этих животных. 

Нынешний тренд — выставка должна быть зрелищной. Я думаю, Шагал вполне бы оценил нашу застройку и дизайн. Они вполне созвучны ему по декоративности и театральным эффектам.