Как похорошела Москва: эволюция общественных пространств и кто за ней стоит

Первыми благоустроенными пространствами нового типа в Москве стали проекты Крымской набережной бюро Wowhaus, Кузнецкий Мост, часть Рождественки, Камергерский и Столешников переулки. Это было в 2012–2014 годах. А в 2015-м стартовала программа «Моя улица», полностью изменившая облик города.
 

Когда в Москве появилась Крымская набережная, это стало событием — я и не представляла, что пространство может быть таким классным, свежим, притягательным. Традиционно Москву озеленяли по советским стандартам: ровные газоны, узорчатые клумбы с яркими однолетниками. Крымская набережная с точки зрения ландшафтного дизайна произвела фурор: там впервые в России была реализована идея «диких многолетников» голландского дизайнера Пита Удольфа. В городе появились природные ландшафты — злаки и травы, высаженные свободно и сохраняющие живописный вид в любой сезон.

В 2010 году появился Институт медиа, дизайна и урбанистики «Стрелка», и туда стали приглашать лучших мировых экспертов в области благоустройства для обучения наших специалистов. Были реализованы первые проекты по трансформации городской среды — Тверской улицы, Нового Арбата, Садового кольца. 

В этот момент я присоединилась в качестве ведущего архитектора КБ к программе «Моя улица», над проектами которой работали не только российские, но и зарубежные бюро: Diller Scofidio (авторы концепции «Зарядья»), Martha Schwartz (MSP), Adriaan Geuze (West8).  

Мне очень импонировал уважительный подход иностранных архитекторов к окружающему контексту. Получив возможность менять город, мы, молодые архитекторы общественных пространств,  хотели каких-то явных, заметных преобразований. А наши наставники, наоборот, трепетно относились к тому, что уже существовало на этих улицах, подсвечивали детали, которые важно сохранить. С их подачи на Тверской, Покровке, Ильинке, Пречистенке была пересобрана историческая брусчатка. Впоследствии мы подключали к проектам историков, краеведов, культурологов, вместе с ними сохраняли городские артефакты: исторические ограды, флагштоки, крышки люков, урны или базы от светильников. 
 

Вероятно, самый известный проект «Моей улицы»  — Хохловская площадь, она же нашумевшая «Яма». Тогда мы с командой тщательно проанализировали контекст: провели замеры пешеходного трафика, пересчитали всех студентов в расположенных поблизости корпусах «Вышки», совместно с краеведом и историком изучили прошлое площади. 

Я лично ездила в Департамент археологии Москвы защищать решение с открытым экспонированием стены Белого города, презентовав примеры аналогичных решений по всему миру. Совместно с архитектором Iren Djao Rakitine мы спроектировали тот самый амфитеатр.

А далее произошло непредвиденное: локация стала одним из самых популярных мест отдыха молодежи. Мы предполагали, что здесь будут собираться студенты «Вышки» и прохожие, гуляющие по Бульварному кольцу, что, возможно, вечером сюда будет перетекать публика из культового тогда «Кризиса жанра» (сейчас Moscow Imagine Live Club. — Прим. «Москвички»). Но то, что место так «завирусится», мы спрогнозировать не смогли. Как не смогли представить и печальный финал жизни нового пространства: пикеты местных жителей, регулирование доступа, заборы и закрытие площади на ночь.

Мне часто задают вопрос, можно ли было найти альтернативное решение, чтобы предотвратить этот сценарий. Ответ: и да, и нет. Еще на стадии концепции предлагались решения, которые не позволили бы состояться этому «празднику непослушания». Например, сделать городской туалет под амфитеатром. Или открыть киоск с прокатом подушек-сидений для бетонных ступеней. 

Сотрудник Мосгорпарка в бежевой форме воспринимался бы как представитель власти, что, безусловно, повлияло бы на культуру поведения. Но эти идеи невозможно было реализовать в рамках огромной государственной программы благоустройства. 

Тем не менее кейс «Ямы» вошел в мировую базу урбанистики. И мы с коллегами сделали выводы из короткого, но яркого существования этого пространства.    

 

В 2018 году я начала плотно работать с топовыми московскими девелоперами. В то время ведущие игроки рынка соревновались, чей двор круче и функционально насыщеннее, на благоустройство не жалели средств. 

Все изменила пандемия: во дворы стали выходить не только мамы с детьми и школьники, но и взрослые люди, работающие на удаленке. Отреагировав на запросы пользователей, девелоперы сместили фокус: вместо насыщенных функциями пространств стали цениться зеленые дворы. В ранних проектах озеленение занимало около 35 % от площади, в проектах этого периода — 55–65 %. 

Пандемия прошла, исторические декорации вновь сменились, и сейчас решения по благоустройству определяются классом жилья (комфорт, бизнес, премиум), происходит усушка и оптимизация. Для снижения издержек девелоперы начинают формировать собственные стандарты благоустройства.

 

Москва динамично растет и развивается — темпы можно сравнить только с Китаем. Мы живем в формате поп-ап благоустройства: забавно, но за карьеру можно несколько раз разработать разные проекты для одной территории. Это издержки периода взрывного роста, только сейчас мы стали мыслить в критериях экологичности, устойчивости, долговечности. 

Параллельно с изменением городской среды меняется и роль архитектора общественных пространств: начинала я, когда этой профессии в России вообще не существовало. Затем она не просто появилась, но за 10 лет стала невероятно значимой. 

В проекты благоустройства теперь вовлечены большие команды: экологи, специалисты по транспорту, антропологи, социологи, экономисты, общественные организации, локальный бизнес и сами горожане. Такой широкий круг участников помогает лучше определить запросы и создавать не только эффектные, но и практичные, долгосрочные проекты. Так что работы в Москве и по всей России архитекторам общественных пространств хватит еще на многие десятилетия.