Художник Олег Доу: «Меня интересует амбивалентность человеческой души»

Работы Олега Доу делают неуютно — вроде бы на них все так, но… Реальность слегка сбоит, плавится, словно воск, и перетекает, чтобы обрести новую форму — она похожа на прежнюю, но все-таки неуловимо иная. В этом странном мире человек перестает быть субъектом и становится экраном для бессознательных — культурных и технологических — проекций. Каждый следующий проект Олега усиливает это ощущение: например, выставка «Кибер-Эдип» (ее, кстати, продлили до 3 июля) в галерее «a—с—т—р—a» на «Винзаводе» предлагает исследовать подобные проекции в таких фундаментальных для человечества сюжетах, как рождение, любовь, желание и смерть. «Москвичка» оказалась так заворожена этим, что решила поговорить с самим художником и узнать, как ему удается балансировать на тонкой грани между тревогой и эстетизмом.

Олег Доу на открытии выставки «Кибер-Эдип» в галерее «а—с—т—р—а». 2026

У вас хорошо узнаваемый стиль. Расскажите, пожалуйста, как он формировался и что представляет собой сегодня.

На меня огромное влияние оказало европейское классическое искусство, поэтому я обращаюсь к каноническим формам, но при этом много работаю с новыми технологиями. И вот на стыке классики и современности и рождается стиль, который можно назвать кибербарокко. Меня интересует амбивалентность человеческой души, когда мы одновременно и хорошие, и плохие — очень сложные. Это логичное продолжение моих ранних поисков.

Когда я только начинал художественную карьеру, я интересовался отношениями человека с обществом: как мы встраиваемся в него и что за чувства это вызывает. Со временем этот интерес вырос в исследование взаимоотношений человека с миром вообще, и сегодня меня увлекают универсальные темы: цикл жизни и смерти, вопросы семьи и отношений, дуальность в восприятии себя. Кибербарокко, мне кажется, помогает исследовать все эти вопросы, поскольку оно тоже внутренне противоречиво.

А ваша последняя на сегодня выставка — «Кибер-Эдип» — о том же?

Отчасти. Это довольно сложный проект, где я соединяю материальное и цифровое. Основная идея в том, что человеку с самого рождения передаются культура, язык и правила, выработанные прошлыми поколениями. Мы вынуждены принять эти правила, даже если они нам неблизки. Нас формирует культурный опыт. Именно он указывает, что в обществе считается благом, а что — вредом, о чем принято говорить, а о чем — молчать.

Мне было интересно исследовать точки, где личное встречается с общественным, и создать ансамбли работ, которые затрагивают важные темы, но в несколько табуированных сочетаниях. Например, детство и смерть, материнство и эротизм. Эти сочетания заставляют зрителя почувствовать себя неуютно — мы обычно не ставим такие темы рядом. Параллельно я хотел сделать работы эстетически привлекательными настолько, чтобы возник диссонанс и на уровне понимания, и на уровне чувств: когда тема тревожит, а форма доставляет удовольствие.

Какие работы на выставке «Кибер-Эдип» особенно важны для вас?

Наверное, та, которую я сделал самой последней, — «Макабр», силиконовый барельеф с хороводом скелетов. Это мой первый барельеф, я больше десяти лет вынашивал его идею. С одной стороны, я сделал оммаж «Танцу» Анри Матисса, взяв за основу его композицию, а с другой — отсылку к средневековому сюжету «Пляска смерти». Он напоминает: смерть — точка, где реальность нас всех уравнивает, где в одном танце кружатся и папа римский, и нищий. И это важно для меня.

Еще, пожалуй, «Источник» — фонтан с молоком. На создание этой работы меня вдохновил триптих Босха «Сад земных наслаждений». На одной из створок триптиха изображены Адам и Ева, сидящие у оазиса с готической композицией. Мой фонтан — оммаж этому оазису только в футуристичной, технобионический форме.

Источник. 2026

Насколько я вижу, технологичность занимает в ваших работах особое место. А что вообще вы думаете о новых технологиях? Как используете в своей практике? Вы же работаете в том числе и с нейросетями, да?

Когда нейросети только-только появились, они меня не впечатлили, потом стали пугать, а сегодня я использую ИИ для решения каких-то технических задач, например, при работе с эскизами. В этом смысле ИИ может быть ассистентом художника в решении нетворческих задач.

Как полноценного творца я нейросети не рассматриваю: мне кажется, они не могут создать что-то такое же личное, как человек. Все-таки творчество ценно потому, что это человеческая работа, это труд, это эмоции, это смыслы.

Кстати, о ценности — ее же определяете не только вы, но и зрители, поэтому я хочу поговорить о вашей аудитории. Кто она? Для кого вы создаете свои работы?

Есть несколько групп. Первая — обычные зрители, люди, которые не входят в художественное сообщество. Именно им я адресую двойное послание своих работ: с одной стороны, тревожащих, а с другой — приносящих удовольствие. Так я показываю человеку, что у него есть разлад между чувствами и убеждениями.

Мой подход работает и со второй группой — профессионалами арт-мира, поскольку эстетика и принципы, которыми я руководствуюсь, отличаются от того, что предлагают художественные институции. Хотя арт-среда говорит, что эстетика может быть абсолютно любой, в действительности существуют серьезные ограничения. Достаточно сходить на любую ярмарку современного искусства, чтобы в этом убедиться. Те принципы, что были выражением свободы в XX веке, сегодня превратились в инструмент цензуры. Я пытаюсь этому противостоять и часто отталкиваюсь от категорий классического искусства. Для меня предметом рефлексии является вся история искусства, поэтому у меня много оммажей и скрытых цитат.

Макабр. 2026

А как вы поддерживаете себя? Откуда берете силы на творчество? Что вам помогает не выгорать?

Художники, как и все люди, подвержены выгоранию, и я не исключение. Для меня искусство — это бесконечный процесс, и я постоянно думаю, как я сделаю выставку, как ее продолжу, как разовью свою практику. Это выматывает. У меня был период, когда я даже думал бросить искусство — устроиться на обычную работу, где вечером уходишь и забываешь до утра обо всех рабочих делах, но…

Вдохновение можно отыскать где угодно. Все впечатления, которые художник получает в течение жизни, он может переработать в образы. Конкретно для меня сейчас основным двигателем стал интерес к культуре и к тому, как устроена арт-индустрия. Мной вообще часто движет именно любопытство: как сделать работу из какого-то материала, как добиться желаемого эффекта.

Да, понимаю, интересно, когда интересно. А вот такой вопрос: что для вас вообще искусство?

Это сложный вопрос. У меня есть подозрение, что многие концепты, в которых мы живем, — это ловушки и никакого искусства самого по себе, может, и нет. Может, это просто форма творчества, которая имеет больший культурный вес, нежели другие. Я бы еще сказал, что искусство — это пересечение творчества и культуры. Обе эти области могут существовать отдельно, а могут встречаться, проникать друг в друга, и в момент такого взаимопроникновения и рождается то, что я называю искусством.

Фото: Елена Емельянова, архив пресс-служб