«Главное для меня — эмоции зрителя»: Павел Глухов — о работе над Ballet Charity Battle

После успеха на благотворительном гала-вечере фонда «Друзья» проект Ballet Charity Battle ждет продолжение: уже в декабре постановку покажут в расширенном формате на сцене Кремлевского дворца. Хореограф Павел Глухов рассказал «Москвичке», как ему удалось соединить классический и современный танец, почему черити-батл превратился в диалог и каким он видит будущее проекта.

Когда вам впервые рассказали об идее Ballet Charity Battle, как вы отреагировали и почему в итоге согласились реализовать этот проект?

Идею предложил соучредитель фонда «Друзья» Ян Яновский. Мы встретились в кафе, он рассказал о фонде: чем они занимаются и как хотят провести ежегодный благотворительный вечер. Я довольно быстро уловил его нарратив и понял, как он мыслит.

Зашла речь о том, что гала-вечер может пройти в формате батла: у фонда и раньше были проекты с элементом легкого соперничества. Эта идея показалась нам абсолютно органичной, и мы на ней остановились. К тому же она отличается от привычных гала-форматов, к которым зритель уже успел привыкнуть. Мне хотелось решить эту задачу немного по-другому, а в идее балетного батла как раз была смелость и даже некоторая дерзость — столкнуть на сцене абсолютно разноплановые направления. Мне импонирует такой подход, и я ухватился за эту мысль.

Ян в интервью «Москвичке» рассказал, что ему было важно создать не столько соревнование, сколько диалог разных художественных миров. Как вы искали эту грань?

Да, мы это обсуждали — нам не хотелось уходить в агрессивную форму соперничества современного и классического танца. Важно было создать общую площадку, на которой каждый может себя показать и не принижать достоинства другого, а, наоборот, подсвечивать лучшие стороны друг друга. Конечно, сложная техника есть и там и там. Но именно на контрасте, мне кажется, зритель и увидел, насколько прекрасен классический танец с его тонкостью и романтизмом. И насколько более характерным или даже агрессивным по своей сути может быть современный танец. Во всяком случае, таким мы его показали.

Насколько сложно было найти общий танцевальный язык для артистов разных направлений? Как они восприняли идею соединить на одной сцене классический и современный танец?

Артисты восприняли ее положительно. Со многими из них я был знаком и раньше. С «Балетом Москва» я давно сотрудничаю, хорошо их знаю. С кем-то мы работали на других проектах: например, Маргарита Шрайнер участвовала у меня в «Русском характере» — ее я тоже хорошо знаю и как артиста, и как человека. С Ренатой Шакировой мы раньше пересекались, но не работали так плотно. Я всегда очень позитивно отношусь к возможностям ближе познакомиться с артистом, понять друг друга, посмотреть, готовы ли мы двигаться вправо-влево, а не оставаться только в рамках установки «я классический танцовщик».

Но в постановке Ballet Charity Battle мы совсем немного зашли на территорию друг друга, и, по сути, каждый остался в своей органичной среде. Например, Рената Шакирова станцевала дуэт из «Ромео и Джульетты» — это был обособленный номер. А вот история с «Умирающим лебедем» стала для меня кульминацией всего концерта: мы соединили солистку Большого театра Анну Тихомирову и танцовщицу труппы Context Арину Ахметову в одном пространстве, в одной музыке и дали возможность рассказать свои истории. Взаимодействие между ними возникало очень деликатно, ненавязчиво, и каждая из них оставалась абсолютно самодостаточной на сцене. Наверное, именно «Умирающий лебедь» можно назвать примером удачной интеграции.

Ну и, наверное, еще наш пролог, увертюра, где Анна Тихомирова стала главным звеном среди танцовщиков фестиваля Context и «Балета Москва». Там мы тоже немного побаловались.

Как вам удалось соединить художественную задачу, выстроенную вокруг танца, с контекстом благотворительного вечера?

Я исходил из названия фонда — «Друзья», именно оно определило идею всего мероприятия: все было именно про друзей. Это ощущалось уже на репетициях, а потом и за кулисами во время самого вечера. Не было ощущения, что каждый пришел просто отработать свою часть, всем было интересно, что делают другие. Та же Рената Шакирова с интересом смотрела выступления «Балета Москва» и Context. Это чувствуется, когда человек подключается и ему правда интересно, что представляют на сцене другие артисты.

Для меня эта дружеская атмосфера оказалась очень важной. Несмотря на то что батл как будто предполагает соперничество, у нас получилась абсолютно миролюбивая история. И здорово, что мы соединили артистов «Балета Москва», Context и классического балета: кто-то познакомился, кто-то подружился, обменялся контактами. Без пафоса и корон на голове. Все понимали, что делают и для чего здесь находятся. Все были в хорошем смысле расслаблены и при этом показали максимум мастерства. Произошел хороший замес.

Чем для вас как для режиссера отличался этот проект от театральных и других привычных постановок? Вы чувствовали давление или, наоборот, воодушевление оттого, что вечер благотворительный?

Для меня всегда важно нести ответственность за мысль, которая транслируется со сцены, — неважно, благотворительный это проект или театральный. В зале всегда очень разные люди, у каждого из них свои ожидания, и подстроиться под всех невозможно. Но важно, чтобы существовал общий смысл, который зритель может считать и эмоционально, и интеллектуально.

Пожалуй, главное отличие этого проекта от других работ — экстремальность момента. Все происходит в один день: ты приезжаешь на площадку, репетируешь с артистами, а вечером уже показываешь результат. Конечно, многое готовится заранее: музыка, свет, структура вечера. Но все равно это эксперимент: нет возможности что-то проверить, протестировать или заменить. Ты должен быть абсолютно уверен в том, что делаешь. И это, наверное, самая большая сложность, но вместе с ней возникает и приятное волнение.

Вы сказали о смысле, за которым приходит зритель. И здесь хочется поговорить о драматургии: как вы ее выстраиваете? От чего отталкиваетесь?

Главным для меня становится эмоциональный путь зрителя. Я всегда думаю: человек сел в кресло, зазвучала первая нота, появилась первая картинка — что он чувствует сейчас и какой должна быть его следующая эмоция? Мне важно, чтобы зритель и взгрустнул, и получил эстетическое удовольствие, а где-то и прожил трагизм, как, например, в «Ромео и Джульетте». Именно эти эмоциональные качели становятся главным драматургическим принципом. Конечно, я учитывал идею вечера, когда собирал постановку воедино. Но мне хотелось избежать ощущения набора отдельных номеров, которые при любой раскладке сработают. Важно было двигаться поступательно, чтобы вечер сложился в единое драматургическое представление со своей логикой и содержанием.

Как долго вы репетировали? Что было самым сложным в подготовке вечера?

Непосредственно в зале мы работали около двух недель, но до этого было еще несколько месяцев подготовки: встречи, обсуждение концепции, работа с композитором.

Главной сложностью было отсутствие времени. Каждый репетировал свои номера отдельно, в своих театральных «домиках», а на совместные сцены нужно было находить дополнительные часы, что непросто при жестких графиках артистов. Отдельный момент — соединить всех. За это я переживал, потому что не знал, насколько эмоционально сойдутся ребята. Потому что артисты могут технически справиться с материалом, но если между ними не возникнет химии, никакого волшебства на сцене не будет.

«Умирающего лебедя» мы репетировали отдельно, специально встречались с Анной Тихомировой и Ариной Ахметовой, потому что понимали: такие вещи невозможно собрать на площадке в день показа. Нужно было понять их энергию, как будет строиться контакт и как найти баланс между ними. К счастью, диалог сложился.

Когда вы почувствовали, что у вас получился не просто элемент благотворительного вечера, а самостоятельное художественное высказывание, — на репетициях или во время гала?

Я понял, что все получилось, уже во время вечера. Это ощущалось буквально кожей — артист всегда чувствует зрителя. Даже если зритель молчит, ты понимаешь, вовлечен он или отстранен. И в этот вечер было ощущение, что все зрители существуют как единый организм — единое ухо и единый глаз. Я чувствовал их вовлеченность. Наше предложение залу очень понравилось — зрители пошли в этот путь, окунулись в красоту танца и приняли заложенную смысловую нагрузку.

Какая зрительская реакция оказалась для вас самой значимой?

Самая классная реакция была, когда мы с Кириллом Радевым — его работы тоже были на этом вечере — ждали такси. И одна женщина уже села в такси, но потом увидела нас, остановила водителя, вышла из машины и попросила нас с ней сфотографироваться. Это было очень мило и приятно. Мне кажется, это показатель того, что наша работа не оставила людей равнодушными и вечер и правда получился приятным для зрителей.

После гала я уехал достаточно быстро, но потом мне много писали: Ян, организаторы, вся команда, с которой мы работали. Это были такие воодушевленные, даже окрыленные сообщения о том, что нужно проект развивать и дальше. Появилось желание не ставить точку, а снова показать Ballet Charity Battle зрителю.

Да, Ян как раз анонсировал постановку в Кремле в декабре этого года и рассказал, что она будет расширена до двух действий. Как вы отнеслись к идее масштабирования проекта?

Идея продолжения стала для меня неожиданностью. Конечно, это радует, когда твоя работа вызывает такой отклик. Но возникает и определенное волнение, потому что выбить дважды ту самую искру невозможно. Значит, нужно не повторять, а искать новый уровень, придумать грамотный апгрейд — понять, за счет чего эта идея может вырасти и развиться.

Например, есть идея привлечь стрит-танцовщиков. Мне очень нравится это направление. При этом большой зритель пока не очень хорошо знает, насколько оно развито, сколько существует интересных команд со своим авторским взглядом, хореографией и идеями.

Хочется показать еще большую палитру и многообразие танца. Понятно, что танец невероятно многогранен — от бальных танцев до рок-н-ролла — и объять все невозможно. Поэтому, думаю, мы все равно будем делать определенную эстетическую выборку, чтобы разные направления органично существовали рядом друг с другом. Будем снова встречаться и обсуждать — в разговоре обычно и приходят интересные предложения и идеи.

Фото: Rust2D