Федор Балабанов: «Отец никогда не пытался схалтурить»

Как продюсер и второй режиссер в фильмах принимаю участие гораздо чаще, а актерская работа — это скорее хобби.

Пока я рос и мы с папой жили вместе, никто не говорил о его гениальности. Это случилось уже после его кончины. Были отдельные фильмы, которые привлекали к нему внимание, и в киносреде о нем знали и писали. У отца были достижения, но его никогда не приравнивали к феномену. Это появилось позже, поэтому у меня не было такого ощущения [будто мой отец гений].

Когда я только занялся кино и впервые в жизни работал на съемочной площадке декоратором, это был «Груз 200». В тот момент мне действительно было интересно, но не возникало ощущения, что мы работаем на картине, которая вызовет общественный резонанс и никого не оставит равнодушным. То есть что эту картину будут либо сильно любить, либо она будет очень не нравиться. 

Я никогда не относился к папе как к культурному феномену. Я относился к нему как к талантливому режиссеру, фильмы которого я понимаю, и они мне очень нравятся. И в какой-то степени он для меня был примером, ориентиром. Никогда не было давления величием, как это может показаться на первый взгляд.

Мне было шестнадцать. Это было лето между десятым и одиннадцатым классами.

Время, когда мы с папой впервые вместе работали на съемочной площадке, я не могу описать термином «кинобизнес», потому что там не было места вообще никакому бизнесу. Он не думал ни о доходе, ни о деньгах, ни о том, сколько это стоит. Все эти вопросы брал на себя Сергей Михайлович Сельянов. Есть такая фраза: «Без Сельянова не было бы Балабанова» — и наоборот. В целом с обоими аспектами я согласен. Сегодня из-за сложных условий производства и высокой стоимости съемок мало шансов, что появится новый Балабанов. То есть человек, который предан искусству и при этом не является абсолютным мастером полемики, ведения переговоров и решения организационных задач.

В то время на съемках кинобизнесом даже не пахло. Что касается продюсирования сейчас, скажу честно: всем людям, которые думают связать жизнь с кино ради дохода и заработка, я не рекомендую этим заниматься. Потому что это сложный и кропотливый процесс, он отбирает много сил. Заниматься этим может только тот, кто искренне любит кино. В жизни огромное количество возможностей заработать деньги, что потребует от вас гораздо меньше усилий и с гораздо большей вероятностью приведет к успешному результату. Сегодня снять фильм в России, который принесет прибыль и окупится в прокате, действительно большое достижение, и очень немногие могут этим похвастаться.

В момент съемок первого «Брата» «Наутилус» был довольно известным. Бутусов пошел навстречу, потому что они с папой дружили, и дал ему музыку бесплатно взамен на обещание, что тот снимет для «Наутилуса» клип. Сейчас идет обратная история. Согласиться поучаствовать в кино до того, как люди поняли, что этот фильм произведет фурор, до этого давать свою музыку за небольшие деньги всегда риск.

Есть множество фильмов 1990-х годов, для которых артисты бесплатно предоставляли музыку, и в итоге это никак не окупалось, не было продвижения для их песен. Они теряли доход, который могли бы получить за продажу треков фильму. 

Касательно второй части вопроса. Мне очень понравилось ваше сравнение с крестражами, потому что, создавая их, Волан-де-Морт разделял свою душу на несколько частей. Вкладывание души во что-то — это и есть создание крестража. Конечно же, папа вкладывал душу в каждый свой фильм. Как и многие хорошие режиссеры, для которых фильм не просто отработанная 12-часовая смена на площадке. Это не возможность заработать деньги, а действительно кино постановщика от начала до конца. Даже те фильмы, где сценарий писал не сам папа — «Мне не больно» или «Жмурки», он все равно сильно дорабатывал: продумывал, анализировал и оживлял. Проводя работу на всех этапах производства — от идеи и подготовки, выбора локации до финального монтажа, отец никогда не пытался схалтурить, все делал очень честно. У него была важная особенность: когда он брался за какую-то картину, он старался точно понимать, о чем снимает, чтобы это было по-настоящему. То есть если он не понимал эпоху и время, то и не брался.

На сегодняшний день вопрос о музыкальном сопровождении фильмов глобально культурный вопрос. В советское время были музыканты и певцы, которых слушала вся страна, и музыка очень объединяла. Сегодня таких исполнителей мало. Это все из-за выбора в пользу наушников и доступа к любой музыке, которая тебе нравится. В нашей стране практически нет исполнителей, которые собирали бы огромную аудиторию. Я даже не говорю про тех артистов, которые играли тогда, но современного молодого музыканта с гигантской фан-базой уже сложно себе представить. Теперь нет такой объединяющей музыки, которая в совокупности с фильмом произвела бы фурор. Да и в целом сейчас крайне мало фильмов, которые смотрят все поголовно.

Взять, например, «Чебурашку». Его многие смотрели. И все равно это маленький процент по сравнению с населением нашей страны. А сколько людей видели «Брата»? Это огромный процент, и поэтому у всех есть какая-то культурная ассоциация. Люди слышат «Наутилус» или «Искала» Земфиры, и у них в голове сразу возникают сцены из фильмов. Для этого нужно хорошо знать музыку, привлекать значимого исполнителя и делать качественный монтаж [аудио] с фильмом.

Недавно вышел «Грозовой перевал», который финансировала кинокомпания Марго Робби. Там очень удачно использована музыка прошлого века, которая в иностранном сообществе собрала аудиторию. Часто появлялась в социальных сетях как фон. И действительно, трек получил вторую жизнь, и он тесно ассоциируется с этой кинокартиной. Но это скорее исключение, чем правило. 

Сейчас у нас плотная запись. Это не основная занятость, поэтому найти время для всех трудно, хоть и очень хочется. Нравится отдача людей: я вижу, как им интересно, когда мы с ними прогуливаемся по Васильевскому острову и я делюсь мыслями, воспоминаниями об отце, которые они мало где могли услышать. Вовлеченность людей дает мне силы, поэтому не хочется это бросать. 

Как пришла идея — очень любопытная история. У нас в маленькой комнате стоял старый комод. Мы планировали ремонт, и его некуда было поставить. Не хотелось выбрасывать старинную вещь, и мы списались с Надеждой, папиной женой, художником по костюмам и моей крестной. Она сказала, что этот шкаф еще в «Морфии» снимался. К сожалению, шкаф ей тоже оказался совершенно не нужен. Мы не могли просто вынести на помойку мебель из «Морфия» — это же обидно, но и девать его некуда.  Решили с моей супругой Анастасией выставить шкаф на «Авито». Вдруг кто-то купит, поставит себе, и шкаф будет продолжать жить еще какое-то время. Может быть, даже долгое, если его отремонтируют.

Мы выставили объявление и, чтобы привлечь покупателей, написали, что бонусом проведем небольшую экскурсию: покажем квартиру, где снимался «Брат», и поделимся какими-то личными вещами. Сделаем небольшой подарок за то, что вы купили шкаф из «Морфия».

Нам написала девушка, говорит: «Здравствуйте, мне не нужен шкаф, можно просто прийти на экскурсию в квартиру?» Мы удивились, подумали: давай попробуем. Девушка пришла, мы ей все показали, потом сводили на спектакль «Мой брат умер». Ей страшно понравилось, она была в таком восторге. Вечером после этого мероприятия мы сидели с супругой, и я ей говорю: «Слушай, а мне понравилось рассказывать про папу». Для меня это своего рода терапия, потому что я никогда этим ни с кем не делился, а тут такая возможность, и мне это совсем не сложно далось. Я думал, что будет труднее. 

Тогда мы решили, что можно сделать такую прогулку, тем более в Петербурге множество экскурсий по местам «Брата», по Васильевскому острову. Есть похожие, но не все из них на 100 % точные. Там много кто-то что-то придумывает, немножко против фактов идет. Я подумал, что смогу сделать честные экскурсии, рассказать какие-то вещи, которые мало кто знает. Так мы решили этим заниматься, и к нам пошли первые люди. Именно отзывы — то, с чего я начинал, — обратная связь людей мотивирует меня продолжать.

Сейчас уже в меньшей степени, потому что чуть-чуть попривык, а в первые несколько прогулок — абсолютно точно.

В моей жизни была обратная ситуация. Папа никогда не звал меня работать с ним в кино и не пытался к этому делу привлечь. Его посыл был таким: если хочешь заниматься — занимайся. В этом плане он давал полную свободу. Это связано с тем, что его родители были людьми серьезными, особенно мама — начальница, партийный деятель. Она не давала ему каких-то свобод, строго следила за ним. То есть когда после школы папа хотел поступать во ВГИК, моя бабушка ему запретила. Она сказала, что сначала нужно получить хорошее образование, а потом уже этим кино заниматься.

Поэтому, когда у людей появляются дети, они считают, что все, что их родители делали неправильно, нельзя допустить по отношению к собственному ребенку. Но почему-то многие забывают, что они выросли именно теми, кто они есть, благодаря действиям своих родителей. Послабления, конечно, не всегда хорошо, но в моем случае ничего подобного не было. Я и с папой жил не всегда. Когда родители развелись, я был маленький и долго жил с мамой, потом только переехал в Петербург. Поэтому у меня уже было некое самосознание, когда появилась какая-то вседозволенность. В кино меня никто не призывал работать, это само по себе получилось.

После «Груза 200» я учился в экономическом вузе и совершенно не планировал, что моя жизнь будет связана с кино. Я приезжал к папе на площадку, чтобы посмотреть или сняться в массовке. Как хобби это действительно интересно. Но я никогда не думал, что стану продюсером или свяжу с этим свою жизнь. С первых проектов я почувствовал, что это очень интересная работа: каждый раз новые вызовы. К такому нельзя привыкнуть, нельзя научиться, чтобы в будущем не было сюрпризов. Редко работа идет по накатанной. Есть опыт, есть база, но каждый раз приходится включать голову. Это интересно. Я нашел себя в этой стезе.

Мы даже не представляем примерно, сколько советских фильмов осталось на полках, не прошло цензуру или чем-то не удовлетворяло партию. Те фильмы, что мы сегодня знаем, — лучшие образцы, прошедшие проверку временем. В СССР действительно была хорошая школа кинорежиссеров. Кино было закрытой элитарной сферой, к которой не всякий желающий имел доступ. И в этом были свои прелести. Но рынок растет, развивается, вернуться к тому, что было раньше, проблематично, сложно и не факт, что правильно.

В советском кино специалисты готовились к сменам, режиссеры знали, что нужно снимать. Все работали с пленкой, поэтому много репетировали, чтобы снять с первых дублей. Сегодня работа в кино — это именно профессия. Вы приходите, и вам надо все делать быстро. Редко получается вдумчиво подойти к делу. Нет средств на долгую подготовку и согласование. Только очень большие кинокартины могут себе такое позволить. Поэтому мы теряем тысячи деталей, делающих кино большой работой. Люди даже не представляют себе, насколько разные мелочи могут выбить их из восприятия кинокартины. Когда перестаешь погружаться в кино или кажется, будто что-то резануло. Иногда люди совершенно разных профессий видят несостыковку, и это выбивает их из погружения в фильм. Им уже сложно вернуться, вжиться обратно.

Но конечно же, это не всегда так. Есть исключения, когда история держит до самого конца, когда главные герои действуют так, что от этого не оторваться. Тогда ты не замечаешь киноляпов. Например, у папы тоже было множество киноляпов, и я думаю, что кто-то наверняка их искал и находил. Но я не могу себе этого позволить, у меня не получается. Потому что, когда я смотрю папины фильмы, я погружаюсь в историю и не могу оторваться. Я вообще забываю, что хотел там найти или изучить, потому что мне просто интересно смотреть. И когда происходит так, это ни с чем не сравнимо, но случается крайне редко.

Почему так происходит? Это очень сложный, глубокий и комплексный вопрос. Кто-то винит сценаристов, что они не пишут истории, захватывающие от начала до конца. Кто-то винит режиссеров и производство, считая, что именно они портят живой материал. Мне кажется, что сценарист, выдающий свой первый текст, делает его гораздо живее, чем переписанный 10 раз вариант. Поэтому часто в этом переписывании, в погоне за экономией, за какими-то задачами, которые ставят продюсеры на проекте, теряется живая часть истории.

Экономия в этом плане вообще страшная вещь. Допустим, нет возможности переехать в другие локации, бюджет картины урезается, и при этом теряется воздух фильма. То, что написано на бумаге сценария, вдруг не работает, хотя казалось, что получится интересное произведение.

Мы дружим с Мейрамом, архитектором памятника. Я несколько раз ездил к нему в мастерскую. И Надежда ездила. Мы привозили ему папины фотографии, показывали какие-то ранние материалы. На мой взгляд, получилось потрясающе. Ну и люди восприняли положительно. И днем и ночью фотографируются. А как говорил папа, «если людям нравится, значит, не обосрался».

Работу над ним начали в начале осени, и в мае она закончилась. Достаточно долго, но это уже непосредственно работа после утверждения макета, потому что сам процесс согласования занял больше года. Было два конкурса. В первом мы единогласно не выбрали подходящую работу, поэтому Екатеринбург провел дополнительный тур. В итоге нас покорила идея питерского архитектора Мейрама с Алексеем Октябриновичем, сидящим на трамвае из «Брата».