Евгений Водолазкин: «Петроградка — особенная, отдельная»

Быть островитянином — ответственное занятие. Мне нравится независимость тех, кто живет на Петроградском острове. Когда-то он дважды в год был отрезан от города — весной, когда таял лед и нельзя было по нему ходить, и осенью, когда он вставал и приходилось убирать понтонный мост. Петербуржцы, жившие на Петроградской стороне, знали, что им нужно запасаться продуктами. И решать все свои дела заранее или, наоборот, откладывать. Сейчас ледокол разбивает лед посреди Невы, чтобы люди не ходили, а я видел фотографию Карла Буллы, на которой от Эрмитажа к нам по льду проложены трамвайные рельсы.

Петроградка — особенная, отдельная. Но это ощущение моей исторической памяти, не личное — я не застал времена без мостов. Впрочем, и сейчас видно, что здесь особая архитектура. В центре — классицизм, а у нас — северный модерн, югендштиль: ряд зданий на Большом Проспекте, дом, где сейчас Театр имени Андрея Миронова. У нас тут все несет на себе отпечаток модерна, а если брать его литературный вариант — то Серебряного века. Я имел счастье работать в Пушкинском доме с Дмитрием Сергеевичем Лихачевым, который его помнил. Как-то он сказал, что Серебряный век закончился, только когда исчезли последние ручки модерна на входных дверях. Напротив Пушкинского дома, через Малую Неву, сейчас строят Судебный квартал и Дворец танца Бориса Эйфмана — место будет очень хорошо выглядеть.

На Петроградке жил Блок. Он ходил в деревянный цирк «Модерн» рядом с Петропавловской крепостью, потому что был фанатом французской борьбы. Я этого не подозревал в отношении Блока, который являлся существом почти нематериальным. Более того — Блок хотел писать репризы для клоунов этого цирка.

Я водил свою дочь Наташу в детский сад на Петровском острове и много лет гулял в лесопарке. Раскольников, после того как первый раз побывал у старухи, почему-то идет на Петровский остров, ложится под куст и спит. И там видит страшный сон о том, как Николка забивает свою лошадь.

На Петроградке есть Бармале­ева улица. И параллельные ей улицы Подрезова и Подковырова. Там же — Плуталова улица. Когда решили увековечить память героя Гражданской войны Подковырова, другое место в Петербурге выбрать просто не могли, потому что «Подковырова» так хорошо ложилось к «Бармалеевой». Они просто созданы друг для друга, эти улицы, Бармалеев там в хорошей компании. Но я шучу, на самом деле Подковыров жил на Петроградке. Однажды Корней Чуковский и Мстислав Добужинский гуляли и восхитились красотой названия. Добужинский сказал, что, безусловно, Бармалей был разбойником. Теперь стихи про Бармалея с рисунками Добужинского — это классическое издания Чуковского. У меня выходит роман «Последнее дело майора Чистова» — там действие развивается почти исключительно на Петроградской стороне и убийство произошло на Бармалеевой улице.

Это бывшая квартира поэта Введенского. Куратор — Юлия Сенина, которая раньше занималась музеем Бродского «Полторы комнаты». Мы с женой там были на выступлении композитора, философа Владимира Мартынова. У него есть музыка, вдохновленная творчеством Хармса.
 

Я по таким местам не хожу, но Дмитрий Сергеевич Лихачев когда-то попросил меня подобрать фотографии 1930-х годов. Сотрудники предложили провести экскурсию. А теперь они обижены на меня за то, что я написал такую противную пьесу — «Музей».
 

Люблю сидеть на втором этаже этого ресторана и наблюдать первый этаж — у меня все под контролем.
 

В этом заведении очень недурно готовят и потрясающий вид с высоты на Петроградскую сторону.