Братья Кравчуки: «Мы сняли фильм, который сами хотели бы посмотреть»

Дебютный полнометражный фильм Федора и Никиты Кравчуков «Коммерсант» несколько недель держался в лидерах проката и стал одним из самых заметных проектов киносезона. В интервью для молодежной рубрики «Москвички» братья Кравчуки рассказали, почему решили обратиться к теме 1990-х, как искали свой киноязык, какие идеи черпали из соцсетей и почему не хотят становиться режиссерами одного жанра.

В первую очередь поздравляем вас с успехом фильма — цифры в прокате просто фантастические. Почему вы решили снять фильм о 1990-х, да еще и о судьбе человека в тюрьме? Это ведь не ваша эпоха, и интерес к таким темам не самый очевидный для молодых людей нашего времени.

Федор: Когда мы решили снимать полнометражный фильм, стало ясно, что нам пока не хватает личного опыта для постановки оригинальной истории. Поэтому мы решили обратиться к экранизации. Нам очень откликнулась книга Андрея Рубанова «Сажайте, и вырастет». Это его дебютный роман, где он описал свой опыт пребывания в тюрьме. Нам оказался понятен герой, понятны его амбиции. И очень вдохновило, что сам Андрей, несмотря на такой тяжелый опыт, нашел в себе силы выстоять, не окунуться в криминальный мир и стал творческой личностью.

Никита: Мы не застали 90-е, и для нас это время своего рода Дикий Запад. Это была эпоха контрастов, лишений, сложная для страны и людей, ее эхо до сих пор доносится. И для нас она стала драматургической песочницей, в которой интересно было находиться и сочинять разные конструкции.

Историю Андрея мы начали разрабатывать почти четыре года назад. Нам казалось тогда, что тема будет свежей. Потом начали работу над проектом: полтора года писали сценарий, затем продолжили его дописывать уже во время съемок. А параллельно начали выходить фильмы со схожей тематикой: «Слово пацана», «Дети перемен», «Аутсорс» и другие проекты про 90-е. Мы искренне радовались успеху каждого из этих проектов и в то же время очень переживали: мы хотели показать 90-е такими, какими зритель их еще не видел, и боялись, что к моменту выхода «Коммерсанта» интерес к этой эпохе сильно угаснет.

С чем вы в первую очередь связываете успех фильма?

Никита: Люди стали делиться впечатлениями с друзьями, те тоже пошли в кино и стали звать своих друзей. И этот мощный сарафан нам очень помог, потому что до последнего в проект верили только его создатели. За неделю до выхода фильма в кино нам говорили, что фильм не соберет в прокате и нескольких десятков миллионов, а у нас такие цифры были за день и за уик-энд.

Федор: Многие считали, что фильмов про 90-е уже слишком много, что они уже надоели. Но наверное, случилось нечто похожее на то, что произошло с «Крестным отцом»: тогда тоже говорили, что нет смысла снимать еще один гангстерский фильм. Но все-таки зрители оценивают работу не по эпохе, в которой разворачивается история, и не по жанру, а по качеству истории, качеству драмы.

Вы дебютировали с «Коммерсантом» не только как режиссеры полного метра, но и как сценаристы. Как шла работа над сценарием?

Никита: Мы изучали сценарии российских и зарубежных мастеров, анализировали их приемы. А еще сделали режиссерскую партитуру — документ, где эмоционально выстроили весь сценарий. Нам было важно, чтобы каждая сцена несла свой эмоциональный заряд, отличный от соседней сцены, чтобы получились своего рода волны — от умиления к напряжению и обратно.

Вы специально не приглашали сценаристов со стороны?

Федор: Не совсем. На этапе написания сценария у нас не было бюджета на сценаристов. Была только книга и контакт с Андреем Рубановым, который консультировал нас, за что мы ему очень благодарны. В конце он прошелся по тюремным диалогам и написал для нас памятку: взял пять или шесть сцен и расписал их примерно на 40 страниц. Сказал: «Смотрите, вот так это могло быть, вот так они могли говорить, — возьмите, что хотите». Мы так и сделали: перетасовали отдельные реплики и решения, которые нам понравились, и забрали их в фильм.

При этом мы многое — детали, характеры, сюжеты — взяли из произведений «зэков» русской литературы: Достоевского, Лимонова, Шаламова, Довлатова. Дополняли это деталями из документальных фильмов, видеоблогов бывших сидельцев, у нас есть вставки хроники. Это ткань фильма: мы хотели, чтобы и игровой материал был снят как документ, с легкой репортажностью, чтобы помочь зрителю погрузиться в пространство и обстоятельства.

Как в итоге Андрей Рубанов отреагировал на фильм?

Никита: Он одним из первых посмотрел фильм и сказал, что нам удалось очень достоверно передать атмосферу тюрьмы. Это получилось во многом благодаря фотографиям из «Матросской тишины», которые он предоставил. Мы буквально воспроизводили обстановку камеры по этим снимкам, хотя сначала сами представляли ее совсем иначе.

У вас сыграли Александр Петров, Михаил Тройник, Хаски. Как удалось собрать такой состав?

Никита: Мы изначально хотели собрать молодых ребят, но опытные продюсеры нам посоветовали сделать уравновешенный в этом смысле состав — микс опыта и молодой крови. И мы прислушались.

Федор: Мы очень гордимся нашим актерским составом. И если говорить о кастинге, главным вопросом был возраст героев. В книге Андрею и другим героям нет и 30 лет, а большинству вообще 20–25. Но когда мы пробовали молодых парней, возникало ощущение колонии несовершеннолетних: они выглядели слишком нежно, легковесно, им не хватало некоторой грубости в образе и жизненного опыта в глазах. Поэтому мы сознательно решили поднять игровой возраст, чтобы история выглядела правдоподобнее.

А как вам кажется, помогло ли успеху, что фильм снят молодыми режиссерами, которые говорят со зрителем на одном языке?

Федор: Наверняка да. Нам даже кто-то сказал, что мы сняли zoomer movie и у нас СДВГ-монтаж. (Улыбается.)

Никита: Мы в первую очередь делали фильм, который сами хотели бы посмотреть. Иногда даже брали приемы из соцсетей — там сейчас много интересных идей, как можно удерживать внимание зрителя. Сознательно отказывались в каких-то местах от длинных кадров — сами-то мы научены смотреть медленное кино, но понимаем, что нашему поколению скорее подойдет более интенсивный способ повествования, чтобы рука не тянулась к телефону. Это самое страшное, когда в кинотеатре зритель параллельно смотрит соцсети или что-то еще. Для нас это был бы провал. Поэтому ключевая задача на монтаже была сделать так, чтобы фильм смотрели не отрывая глаз. Кажется, у нас получилось.

Успех дебюта больше мотивирует или давит на вас, когда думаете о следующих проектах? Есть чувство, что нужно теперь держать заданную планку?

Никита: Да, есть ощущение, что следующий фильм должен сохранить планку, которую мы задали. Или даже взять выше — по творческим амбициям. Мы об этом думаем непрерывно. Следующую работу хотим выбрать очень бережно, чтобы ей тоже можно было гордиться. Возможно, это должна быть какая-то остросюжетная история. Точно можем сказать, что не хочется становиться заложниками одного режиссерского амплуа.

Федор: Хочется верить, что успех этого фильма даст больше возможностей и свободы для реализации наших режиссерских идей. Это вдохновляет, но это же и давит.

Уже есть планы на будущие съемки?

Никита: Сейчас у нас несколько тем в разработке. Большинство из них — экранизации, причем достаточно неожиданные, не самое первое, что приходит в голову. Есть и пара оригинальных историй, но они более долгоиграющие, потому что писать оригинальную историю с глубокой проработкой намного сложнее, чем брать первоисточник.

Федор: Для нас важно, чтобы кино находило зрителя. Мы вдохновляемся примерами арт-блокбастеров, когда большие мастера рассказывают зрительские истории, сохраняя при этом свой язык. Возможно, когда-нибудь мы захотим снять что-то вдумчивое и медитативное, но сейчас нам хочется исследовать разные жанры и понять, подходят ли они для наших авторских амбиций, можем ли мы взять привычный для зрителя жанр и попробовать его деконструировать или рассказать его какими-то неожиданными средствами выразительности.

Как молодым режиссерам привносить новое, но при этом сохранять традицию? Где для вас граница между преемственностью и собственным голосом?

Федор: Важно прислушиваться к себе. А еще наша с Никитой суперсила в том, что мы работаем вдвоем. Мы оба приносим идеи, одновременно работаем над одними и теми же процессами, и часто наши идеи сталкиваются. Как ни странно, на поверку оказывается, что первые идеи, которые кажутся самыми яркими и крутыми, часто бывают шаблонными клише. Мы довольно беспощадно относимся друг к другу в таких случаях и зло критикуем друг друга в такие моменты. Это дает возможность либо развить эти шаблоны, докрутить их до чего-то интересного, либо вообще все отмести и придумать что-то свое.

Вы думаете о том, как кино воздействует на аудиторию, в чем его миссия? Вы хотите развлекать, вдохновлять или воспитывать?

Никита: Какие-то ценности у нас есть. Например, в фильме очень важна духовная тема, и нам кажется, что в нашем творчестве она должна быть всегда в той или иной форме. Но учить никого не хочется, мы молодые парни, живем свою жизнь и не хотим никого воспитывать — нам бы себя воспитать и сформировать. (Смеется.) Хочется, чтобы от наших фильмов получали удовольствие и в финале забирали для себя что-то новое — эмоциональное, духовное. Если это будет, мы будем счастливы.

Если говорить о миссии кино в целом, конечно, есть ряд задач, которые стоят перед культурой: политическая, духовная. И мы не против в этом участвовать. Россия богата творцами, художниками, мыслителями, и важно показывать миру, что мы одни из лучших, если не лучшие, с точки зрения того, что наша страна подарила и может подарить миру в культурном плане. Хотелось бы, чтобы и российское кино смотрели и знали во всем мире.

Федор: Но при этом кино должно быть разным. Мы сами смотрим разные фильмы: иногда попкорновые, иногда произведения, которые производят большое художественное впечатление. Хорошо, когда есть разнообразие и жанров, и авторов. Потому что сейчас различия все больше стираются: и в отдаленных уголках, и в мегаполисах все снимают примерно на одном киноязыке. Поэтому хочется, чтобы молодые авторы искали новые способы высказывания, а взрослые, состоявшиеся режиссеры экспериментировали, чтобы кино оставалось разнообразным.

Фото: личный архив