Алиса Рубан: «У меня была цель изобрести свое, и сейчас она никуда не исчезла»

«В этом году пятнадцать лет. Иногда сама думаю: когда вообще успела? Мы начали в 2010-м. До этого что-то шили, дома показывали. Я же стилист. Пришла когда-то в Glamour стажером без зарплаты, на своей машине вещи собирала для съемок. Потом уже стала редактором. Это была мечта всей жизни. Я из Кисловодска. Там окончила университет, психолог по образованию. Но училась так, через пень-колоду, совсем не моя была история. А потом, уже в Москве, пошла в магистратуру МГУ на факультет социологии, управление модными брендами. Это был их первый поток, экспериментальный. Группа в основном состояла из рублевских барышень. Они приезжали на «роллс-ройсах». Было очень сложно, потому что на второй год магистратуры я уже работала в журнале, но и очень полезно, много знакомств оттуда. Нам преподавали журналистику, крутой курс по истории искусств.

Но идея своего бренда возникла раньше. Мы еще в Кисловодске постоянно что-то шили. Не могу вспомнить, почему. Вроде бы уже достаточно много вещей было, не так, как в девяностые. Но в Москве Маша Федорова нам сказала: «Ну что вы мучаетесь, сшейте уже себе что-то сами». Так, между делом сказала, и я начала шить себе вещи сама, ну, то есть у портнихи. Ездила в Милан и Париж в этих вещах. Помню, сшила какие-то гигантские кожаные футболки и в них попала во все стритстайл-обзоры. И как-то так потихонечку, понемножечку. Сначала себе, потом подружке. Потом кто-то где-то увидел. Все шила одна и та же портниха. У нее было ателье в подвале в Филях. Портниха самоучка, гениальная абсолютно, но часто была не трезва. Обалдеть, как притягиваются правильные люди, когда тебе надо.

Если это сейчас кому-то рассказать, никто не поймет, но тогда некуда было пойти со своими идеями, не было экспериментальных производств, цехов, тканей, фурнитуры. Я зимой сама ездила на шоссе Энтузиастов, чтобы обтянуть пуговицы. Искала фабрику принтовать ткани, в результате какому-то чуваку в некоем отеле передавала кусок шелка, он вез его в Италию, там принтовал — ни бумаг, ни документов, ничего. Я пакет отдала, через месяц он мне его вернул. Какие цветопробы, какой пантон, о чем вы говорите? Но у меня до сих пор на сайте вещи с теми принтами и сшитые в подвале в Филях тоже. И я ими горжусь. Эти навыки и знания нигде не получить, ни в каком университете. И когда мне говорят, что я не умею кроить и шить, — так вот, я уже умею!

После увольнения из Glamour я стала фрилансить как стилист и предлагала журналам свои вещи для съемок. Сама все привозила и забирала. Потом нас Эвелина Хромченко позвала принять участие в Mercedes Fashion Week, сначала сделали презентацию, отсняли лукбуки, а в 2012-м уже был полноценный показ. И после этого все пошло в гору! Появились клиенты, открыли шоурум на Арбате — крошечный, но все же. Это уже было не просто что-то там подружкам сшить. Начали набирать людей в штат, тоже очень маленький, три-четыре человека, но это были портные полного цикла, они делали каждую вещь от и до. Две машинки у нас было. Такое вот начало. Но ничего бы из этого сейчас не поменяла, честно, ничего!

Все было в единственном экземпляре. Мы больше работали как ателье. То есть к нам приходили, выбирали вещь, мерили, покупали и уходили. Либо мы воспроизводили понравившуюся клиенту вещь по его меркам. Но чтобы висело пять брюк, такого не было. Долго не было. И байеров из-за этого не было. И вот в 2016–2017 годах мы начали перестраивать систему, переходили от формата ателье к готовой продукции. Я до сих пор не понимаю, хороший это был переход или нет. Честно скажу: нашу индивидуальность это подзадушило. Ткани стали проще, это даже по сайту видно. Вот смотрю наши прошлые шоу, а там сорок пять выходов и туфли сорока разновидностей. То есть не одинаковые сорок пар, а разные, и все сшиты на фабрике Ferragamo в Италии. А тут мои безумные идеи начали душить — планы, зарплаты, налоги, обязательства. 

Но мы сделали круг. Тогда мы начали производить готовую одежду, а наш кутюр тем временем схлопывался, схлопывался. А сейчас настал момент, когда он расхлопывается. И это прямо моя стратегия, честно. Не могу это объяснить, но чем тяжелее становилось, тем больше я хотела делать сложные вещи. Стегать шелк, создавать уникальные формы, максимально использовать ручные техники. Казалось бы, нелогично, все вокруг начинали расширяться, массмаркет-бренды наращивали свое влияние. А мне хотелось, наоборот, стать меньше, привести людей в наш шоурум, чтобы человек почувствовал контакт с вещами и с нами. Но, конечно, мы не совсем вернулись назад, у нас есть и байерская сеть, и производство, у нас и трикотаж отличный, и джинсы, ведь налоги и зарплаты никто не отменял.

Но мы видим, что кутюра становится все больше, что он все больше востребован. И я хочу разрешить себе делать нелогичные шаги, что-то мне подсказывает, что это пра­вильно. Например, пропасть из соцсетей. Звучит чудовищно?

Это все не потому, что у меня есть желание идти против течения. Кому я что докажу? Просто мне кажется, что чем больше путь будет твоим, личным, тем лучше будет результат. Если твой путь — быть суперсоциальным, то у тебя это сработает. Но все должно быть максимально органично для тебя. Если я дойду до состояния, когда смогу делать только уникальные вещи, буду только рада. Наверняка у меня останутся силы и время на то, чтобы делать и готовую одежду, но уже расслабленно. И даже нигде не показывать, просто приходите и покупайте. А вот по-настоящему хочу я работать со сложными вещами, искать технологии, новые ткани, работать руками, менять все в корне. Это эксперимент. По сути, я начинала всем этим заниматься именно ради эксперимента. Именно ради этого я пятнадцать лет назад искала того мужика, который возил мои ткани в Италию принтовать. В этом была суть. Не поехать купить готовую ткань и сшить из нее платье — ну на фига оно мне? У меня была цель изобрести свое. И сейчас эта цель никуда не исчезла».