Алина Насибуллина: «Я называю "Шурале" триллером для девочек»

Вообще, я не планировала делать именно триллер — фильм сам родился таким. Это было мое знакомство с собой как режиссером. Я узнавала себя, понимала, что могу и чего хочу, — для дебюта это очень важно. Потому что дальше будет гораздо больше ответственности, ожиданий, каких-то внешних задач. А здесь я смогла прислушаться к себе и понять, как действительно вижу свое кино. 

Это был мой первый сценарий, я не училась их писать, поэтому ориентировалась не на жанр, а на историю. А она, в свою очередь, была похожа на триллер, потому что в ней с самого начала присутствовало ощущение тревожности и загадочности. Я люблю тревожное кино, необязательно страшное — с тайной, которую хочется разгадать. И в «Шурале» это тоже есть — некоторая детективная составляющая. Я называю свой фильм триллером для девочек — он не такой уж страшный.

Мне удалось поработать с киноматерией: образами, ощущениями. Фильм получился достаточно поэтичный, ощущенческий. 

О том, кто ты и что тебя окружает. Весь этот фильм — про иллюзии и ощущение, что тебе что-то кажется. А правда это или нет, никто не скажет, потому что никто не знает, что такое правда. То, что тебе кажется полной чушью или сказкой, может оказаться реальностью. Наверное, фильм еще и про идентичность — какую-то очень сложную, странную. И в том числе про жертву, долг. 

Тем очень много, и, возможно, из-за их числа мне не удалось режиссерски и сценарно хорошо их скомпоновать, какие-то немного расплываются. Но все же важные вопросы, которые меня действительно беспокоят, я задала. 

Главный вопрос — для чего и как мы живем. Лучше жить долго, красиво и комфортно? Или, может быть, прожить меньше, но принести какую-то реальную пользу? Может быть, это ценнее и интереснее? И если жизнь не заканчивается здесь, если у нее есть продолжение, наверное, это тоже многое меняет. 

Личных ощущений и тем на самом деле много. Это фильм о сложных экзистенциальных вещах, которые я сама переживала. Хотя они очень сильно завуалированы, их не так легко распознать. 

Если говорить про героиню, то не все так буквально. Например, у меня нет проблем ни с мамой, ни с мачехой. Но может быть, я взяла что-то из опыта старших поколений — родителей, бабушек. Или же мне просто был интересен конфликт двух женщин, который есть в этом кино, — не могу точно сказать. 

Еще мне было важно передать ощущение двойственности, которое испытывает героиня, когда все вокруг говорят, что у нее прекрасный жених, все хорошо складывается и лучшего варианта не найти. А она чувствует, что это не так, причем сама до конца не понимает, в чем проблема. И ей самой уже начинает казаться, что, может быть, она ошибается. 

Сейчас я в таком состоянии, что даже не знаю, довольна или нет. Я сделала, что смогла. Тем, что происходит, я скорее довольна. Мне кажется, это максимум того, что могло случиться с авторским кино. Все-таки это дебютный фильм, это не блокбастер. 

Какую эмоцию вы хотели бы вызывать у зрителей после просмотра?

Наверное, какую-то светлую грусть. В татарском языке есть такое слово — моң. Его невозможно перевести одним словом на русский: это не тоска, не грусть, не печаль и не ностальгия — это все вместе. Но это особенное, светлое чувство, оно не гложет. Я бы хотела, чтобы именно с этим ощущением зрители уходили из кинозала. 

Конечно, важна, но я старалась себя этим сильно не мучить, специально не отслеживала. Потому что и очень хорошие, и очень плохие отзывы могут навредить. Мне как автору важно не возгордиться и не приуныть, а просто продолжать работать. 

Больше всего мне помогли зрительские показы с обсуждениями, их было много. Мы смотрели фильм, а потом долго разговаривали — и меня очень удивляло, что люди оставались после сеансов, не хотели расходиться, задавали вопросы, делились мыслями. Эта обратная связь очень дорога для меня: я поняла, что мне удалось в фильме сказать то, что я хотела. 

Негативная реакция тоже была, фильм смотрели очень разные люди. Кто-то шел на хоррор или триллер, а столкнулся с довольно сложной темой. Да и вообще, не все любят авторское кино и готовы к нему. Были и комментарии в духе: «Ну конечно, сама сняла, сама написала, сама сыграла». Но если и так, почему нет? Попробуйте сделать сами. Это, конечно, неприятно, но не выбивает меня из колеи, потому что я честно работала. Мне однажды сказали очень хорошую фразу: в дебютном кино важно ошибиться. Главное — максимально честно рассказать о себе. И я думаю, что у меня это получилось. За этот опыт я сама себе благодарна: проделала большую работу и, наверное, могу собой гордиться. Хотя это мне непросто дается. 

Конечно, это было сложно. История непростая, героиня тоже. Но все это легло мне на плечи в том числе потому, что я сама этого очень хотела. Это была моя мечта, и, несмотря на сложности, которые были на каждом этапе, работа приносила огромную радость.

Самым тяжелым для меня оказался не съемочный период, а момент, когда фильм вышел. Тогда ты уже ни за кем и ни за чем не можешь спрятаться — отвечаешь за кино целиком.

Я очень люблю все контролировать, но кино невозможно делать в одиночку. Иногда у меня есть очень четкое ощущение, как должно быть, а иногда я сама еще ищу решение и нахожу его буквально в последний момент. Из-за этого бывает непросто работать с командой, приходится много объяснять, доказывать, отстаивать свои решения.

Каким будет следующий фильм? Вы уже готовите новый проект? 

Да, это будет трагикомедия с элементами детектива.  Фильм будет называться «Амальгама». Это несколько новелл, и каждая из них связана с загадочной картиной с таким же названием. Это истории о современном искусстве, художниках, московской богеме, отношениях между людьми, которые создают искусство, и теми, кто его продает. Производством занимается Kisa Films Studio.

Параллельно я работаю над несколькими мелодрамами, одну из которых пишу давно сама. Это очень важный для меня проект, но он мне тяжело дается. Как и все, если честно. 

«Шурале» показал, что во мне как режиссере оказалось очень много разного, как будто даже несколько разных режиссеров, которым хочется снимать разное кино. Мне интересно смешивать жанры, меня все время тянет к сложным историям.  

В последнее время я гораздо больше работала как режиссер, чем как актриса: сняла два коротких метра, поставила несколько спектаклей и вот выпустила  «Шурале». Поэтому актерский опыт — главная роль в фильме — оказался для меня даже более непривычным. 

Мне одинаково нравится быть и режиссером, и актрисой. Я давно поняла, что не хочу выбирать что-то одно. Хочется делать разное. Более того, сейчас я даже думаю о собственном театральном спектакле, в котором могла бы выйти на сцену как актриса. Мне очень не хватает этого живого обмена энергией со зрителем.

Авторское сложносочиненное я попробовала, теперь надо двигаться дальше, освоиться в разных жанрах: боевике, фантастике, комедии. А по поводу роли мечты, по моему мнению, из меня выйдет неплохая мадам Бовари, Федра или Настасья Филипповна. Но идеальное попадание — это женщина-кошка в исполнении Мишель Пфайффер в «Бэтмене» Тима Бертона. Такое хорошее сочетание комичного и трагичного. Представляю себе такую Машу из «Чайки». 

Режим. Для меня это основа. Мне еще бабушка говорила, что спасение в этом, так и есть. У меня достаточно подвижная психика, мне нельзя выходить из берегов, поэтому мое спасение — семья: дети, садик, школа, забота о близких. Потому что здесь есть ответственность. Надо быть адекватной и здоровой, а для этого — заботиться о себе. Отсюда и вытекают четкий распорядок дня и режим как таковой. 
И еще для меня очень важна духовная составляющая жизни. Мне кажется, современному человеку вообще очень сложно жить без этой опоры. 

Какой вы человек вне кино и театра? Что приносит вам радость и вдохновение в обычной жизни?

Муж, дети, друзья, время в одиночестве, путешествия, хорошее кино и книги, йога, прогулки в лесу. Все как у всех.