Александр Арутюнов: «Мы успели одеть и Леди Гагу, и Хайди Клум»

В отличие от многих коллег-дизайнеров Александр Арутюнов не только никогда не претендовал на любовь масс, но и, скорее, наоборот, всегда стоял особняком. Создавал коллекции, не предназначенные для тиражирования, был и остается любимцем узкого круга, зато круг этот сплочен вокруг него уже второй десяток лет. Его показы — всегда масштабные шоу, но вещи из этих коллекций не ставятся на поток. Он работает по принципу салона или ателье, принимает гостей и клиентов в своем шоуруме в самом центре Москвы, в старом, по-советски добротном здании Института Европы, и не стремится расти ни горизонтально, ни вертикально. 

«Я переехал в Москву из Тбилиси, это прямо стихийно произошло, без подготовки. Благо у меня была профессия парикмахера. Я оканчивал Академию «Долорес», даже два раза. И меня взяли вип-мастером в салон красоты на Кутузовском. Я очень быстро работал, потому что не «молился над головой», и у меня были классные клиенты. Я их начал обшивать, ведь я всегда знал, что хочу именно этого — шить одежду. У меня сидела тетушка портниха-надомница, и ей очень нравилось со мной работать, потому что для меня она шила особенные вещи. В какой-то момент мне предложили поставить в салоне свою витрину, причем не только с одеждой, но и с обувью, я ведь и обувь шил. И я понял, что салон красоты отнимает слишком много времени, уже пора отправляться в свободное плавание. Потом много лет мои ­подружки-клиентки приезжали ко мне домой. Я уже делал показы, но своего шоурума у меня не было.

Помню случай, как ехал с тюками ткани — зима, минус 35. Тогда такси еще были со счетчиками. И вот я смотрю на счетчик и понимаю, что если сейчас не скажу водителю остановиться, то денег не хватит. А идти две остановки. Как я вообще дошел, не знаю. Помню, что не мог набрать код на двери, так у меня замерзли руки. Повезло, что кто-то изнутри открыл. Ну, как бы такое тоже было. Сейчас прикольно вспомнить. Меня к тому моменту уже знали, но не было места, куда могли ко мне прийти. 
 

Тогда Алла и Расим Акперовы предложили разделить с ними шоурум на Столешке. Там у нас просто очередь стояла. Сейчас нет такой очереди. Потому что это как с артистами. Ты или разрываешься, работаешь на износ, или немного поднимаешь гонорар и работаешь не так много. Все равно к этому все приходят. Мы тратим деньги на показы, они у нас всегда масштабные, даже грандиозные, и стоят не три копейки. Зато у нас нет офлайн-магазина. Повседневная одежда есть, но она тоже не массовая, размерного ряда нет и не планируется. Потому что мы не собираемся открывать магазин. Нет такой цели. У нас нет своего производства. Для производства нужен, скорее всего, инвестор, и, может быть, я к этому ­когда-нибудь приду, чтобы производить массовую одежду.

А пока мой потребитель — практически все мои друзья. Очень узкий круг. И эти люди, если они приходят ко мне, то хотят что-то индивидуальное. Поэтому мне не интересны футболки, и без меня так много классных футболок вокруг, а мне все-таки хочется делать запоминающиеся вещи. Я больше чем уверен, и мне вообще ни разу не кажется: если кто-то приходит в моей вещи, то этого человека сразу видно. Даже если это черный цвет. Там просто по-другому сделано, другой крой, другая идея.

Мы ткани покупаем в Москве и переплачиваем в десять раз. Человек понимает, за что он заплатит денежку. Да, у нас нет грандиозных продаж. Иногда в месяц может быть одна продажа. Иногда две. Вы можете сюда приходить на протяжении недели каждый день и будете видеть, как мы сидим, пьем кофе. Как будто бы это не моя работа, а образ жизни.

Производства как такового у нас и правда нет. Была одна прекрасная дама со своим производством. Она работала со мной с первого дня и до относительно недавнего времени. Все это время росла с нами. По сути, это был мой цех. Они сидели на Петровке, там работали человек десять-­пятнадцать.

Была еще одна дама, с мастерскими на «Семеновской», заточенными на работу с дизайнерами. Это было очень удобно. Ты приезжал со своими эскизами, и они по ним и конструкции отрабатывали, и образцы отшивали, и примерки проводили. Они суперпрофессионалы, и оборудование классное, и качество соответствующее. Но продержались недолго, около двух лет.

Появляются и другие прекрасные дамы, у которых есть свои мини-производства, мы с ними работаем, размещаем заказы. Когда готовы эскизы коллекции, мы их вызываем и распределяем между ними работу. Допустим, у нас около ста эскизов. И они выбирают, кто какую часть на себя берет. Потом они подготавливают примерку, приезжают к нам сюда, мы примеряемся — и уже запускаем в основной ткани.

Мне предлагали ехать в Париж делать показы, я говорю: «А зачем?» Я лучше эти деньги потрачу здесь. Живу ведь здесь, и лучше эту красоту покажу нашим. Я был одним из победителей конкурса Vogue Talent в Милане. Мы пару раз туда приехали со своими вещами. Ну и что мне там делать? Им все нравится, но они хотят делать заказы — в таких цветах и в таких размерах. Для этого же целая корпорация должна быть. Я лично к этому не готов, мы так не работаем. Сам еду, выбираю ткань, сам иногда подбираю нитки. Поэтому мы и работаем вот в такой салонной системе, и, если честно, у меня нет желания открывать офлайн-­магазин, только чтобы это красиво висело.

Выживать очень сложно. Хотя мы нигде не показывались, но уже успели одеть и Леди Гагу, и Мел Би, и Севдализу, и Кортни Кардашьян, и Хайди Клум, и кого только не. Но это ничего не приносит. Только тратишь нервы. Как будто для того, чтобы самому себе доказать: «Вот Леди Гага мои вещи носит». Мы это прошли, и нас этой конфеткой уже не заманишь. Поэтому даже если нас попросят, мы выставим счет, иначе не будем работать. Смысл? Мы даже с нашими звездами так не работаем. Очень многие обижаются. Мы никогда не даем вещи просто надеть и потом вернуть. У нас единичные вещи, и у нас их покупают. Все покупательницы — мои друзья. Я бы не хотел, чтобы они купили уже ношеную вещь.

Имя известное, бренд на слуху, и всем кажется, что у меня должна быть какая-то огромная машина. К сожалению, нет.

Боже, такая грустная получилась речь».