Жар-птица счастья: что нужно знать о хохломе

Хохлома была и остается полем для творческих экспериментов. Особенно интересные новации ее художественный язык приобрел в первой половине ХХ века, который во всем мире неслучайно называют «русским веком». Предметы 1910–1920–1930-х годов разнообразны и по форме, и по цвету, и по сюжетам. Благодаря таланту мастеров, которые их создали, они отражают дух эпох, соединяя традиции народного промысла с передовыми художественными течениями.

 

В конце XIX — начале ХХ века в нашем искусстве поднялась волна увлечения народными промыслами. Участники творческих мастерских, работавшие в поместьях Мамонтовых Абрамцево и князей Тенишевых Талашкино — Виктор Васнецов, Лев Бакст, Иван Билибин, Елена Поленова, а также художники объединения «Мир искусства» — обращались к фольклору и крестьянскому, как тогда называли народное, искусству.

Одна из первых работ Виктора Васнецова на сказочную тему, которая принесла ему всенародную любовь, — «Ковер-самолет» (1880). Иван-царевич с жар-птицей в клетке, которая сияет, как солнце, в противовес мрачному пейзажу, летит в светлое будущее русской былинной утопии. Здесь и сказочный сюжет, и вполне реалистичное изображение, и поэтичность русской старины.

Непонятно, черпали русские художники Серебряного века вдохновение из народного искусства или наоборот, но образ жар-птицы наряду с традиционным растительным орнаментом — один из самых популярных в хохломской росписи, а места, где зародился промысел, недаром зовут «гнездом жар-птицы». Крестьяне Нижегородской губернии говорили про хохломскую посуду: «Пролетала жар-птица мимо дома и задела крылом чашу, и стала чаша золотой».

Как у каждого художника Серебряного века была своя жар-птица, так и хохломские мастера рисовали жар-птицу с ее изогнутой шеей и пышным, напоминающим лучи солнца хвостом каждый на свой манер, обычно на крупных предметах — панно и блюдах. Она становилась органичным центром композиции в обрамлении ягод, листьев, веток с плодами. Традиционная хохломская палитра — киноварь с оранжевым и золотым — отлично подходила для огненных перьев жар-птицы.

Иллюстрации Ивана Билибина к сказкам, в том числе про жар-птицу, были вдохновлены лубочными картинками и модной в то время японской гравюрой. Славянская орнаментика характерна и для иллюстраций к народным сказкам художницы Елены Поленовой. А все вместе это отражало черты интернационального стиля модерн (ар-нуво, югендстиль), который был на тот момент в зените своего влияния и славы.

Это был первый стиль, который охватывал все виды искусства — от архитектуры до ювелирного дела. Для него характерны текучие формы, часто вдохновленные природой: лилии, ирисы, орхидеи, стебли и листья, крылья насекомых, перья, языки пламени. Никаких прямых линий и углов. Переосмысливаются элементы разных культур: искусства Востока, средневековых витражей, готической архитектуры.

В хохломской промысел влияние стиля модерн проникало и через всероссийские и международные промышленные выставки (на них представляли самый передовой промышленный дизайн и инженерные достижения), в которых хохломские мастера участвовали с середины XIX века, и через знаменитую Нижегородскую ярмарку, и через художников, работавших по заданию земства. Практиковалась и посылка мастеров в Абрамцево — к примеру, известно о таких поездках резчика по дереву из Семенова А. Е. Ершова.

Однако главным выразителем духа модерна в хохломе стал художник Александр Дурново, которого губернское земство на рубеже веков пригласило в Нижний Новгород, чтобы привнести в промысел новизну и адаптировать его к изменившимся вкусам горожан. До этого Дурново организовывал кустарные выставки в России и Европе: в Париже, Берлине, Лондоне. Там-то он и познакомился с завоевавшим популярность стилем модерн и решил привезти его идеи на родину.

Дурново довел до совершенства новый орнамент — «славянскую вязь», или «переплет», на основе заставок древнерусских рукописных книг: сложные композиции из золотых переплетенных линий, иногда с добавлением растительных элементов. Хохломичам непросто было изобразить этот чересчур мудреный орнамент, да еще в количестве, удовлетворяющем возросшие запросы города. Приходилось даже раскрашивать изделия по трафаретам, что не могло не сказаться на качестве росписи — она делалась более сухой, уходили живость, игра.

При этом ассортимент становился все более залихватским: ковши с головами коней или ручками в форме рыб и змей, вазы-самовары, братины, достойные Рюрика и его дружины…

Начало в 1914 году Первой мировой войны привело к упадку художественных промыслов, многие оказались на грани закрытия. Это было время революций, крушения империй, время кардинальных сдвигов во всех сферах жизни. В искусстве наступало новое и невиданное. Взрыв русского авангарда был такой силы, что повлиял и продолжает влиять на искусство всего мира. Архитектура, мода, литература, театр, живопись и скульптура — нет такой сферы, где бы не знали имен Малевича и Кандинского, Гончаровой и Ларионова, Мейерхольда, Стравинского, Гинзбурга, Маяковского.

Хохлома шла в ногу с русской революцией — недаром нижегородский художник, популяризатор хохломы, друг Максима Горького Георгий Матвеев назвал свою школу обработки дерева в городе Семенов ХОД, имея в виду не только Художественную обработку дерева, но и ход общества вперед, к коммунизму.

Эскизы для советской хохломы рисовал и известный график и керамист Сергей Чехонин. До революции он занимался в Министерстве земледелия развитием народных промыслов: фарфора, финифти, миниатюрной живописи, вышивки, производства мебели, глубоко разбирался в технологии каждого ремесла. После революции его направили главным художником на Государственный фарфоровый завод в Петрограде, бывший Императорский фарфоровый завод. Чехонин — основоположник агитационного фарфора, но мало кто знает, что и хохлома была орудием пропаганды. В композицию вводятся советская эмблематика, революционные лозунги. Так, например, на вазе, по форме напоминающей античную амфору, изготовленной по эскизу Чехонина, среди орнамента из пышных красных и черных роз можно прочитать надпись «Ленин умер — ленинизм живет».

В 1923 году старшекурсники школы ХОД впервые показали свои работы на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке в Москве и с таким успехом, что им предложили поучаствовать в Парижской выставке декоративных искусств 1925 года. Из Семенова в Париж, который тогда считался столицей мира, отправились ковши и блюда, вазы и ларцы, подставки для электроламп и чернильницы. Среди экспонатов — тарелка «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» с серпом и молотом. Нарочитая четкость рисунка, ломаные линии, нетипичные яркие цвета выражают перемены в жизни страны. Париж был в восторге: школе ХОД присудили диплом 1-й степени и золотую медаль.

Про парижскую выставку надо сказать несколько слов отдельно. Для СССР это было первое крупное выступление на международной арене, и оно стало триумфом молодого советского искусства. Выставочный павильон отдали на откуп конструктивистам: лаконичное здание из стекла и дерева построил Константин Мельников, а оформил Александр Родченко. О его успехе свидетельствовал Илья Эренбург в повести «Лето 1925 года»: «Мода на Мельникова докатилась до самых широких слоев падких на любую новинку парижан, стала приметой времени и молвой улицы. Случайная прохожая называет своему спутнику самые острые, на ее взгляд, признаки современности: футбол, джаз, павильон, построенный Мельниковым».

Успехом пользовалось и содержимое советского павильона: платья Надежды Ламановой, агитационный фарфор с авангардными рисунками Чехонина, Адамовича, Данько, Суетина, супрематические сервизы Малевича.

Если советская часть выставки была авангардной, но при этом аскетичной, без эстетических излишеств, то во французской превалировало тяготение к роскоши. Столкнувшись, эти два противоположных течения обогатили друг друга и привели к появлению ар-деко.

Слово «ар-деко» пошло от названия выставки — это сокращенное от arts decoratifs (то есть «декоративное искусство»). От модерна ар-деко унаследовал пластичность и декоративность, но плавные линии сменились строгой геометрией, присущей конструктивизму, а природные мотивы хоть и сохранились, но стали более абстрактными.

В СССР стиль ар-деко получил широкое распространение в основном в архитектуре. Здания Библиотеки им. В. И. Ленина по проекту Щуко и Гельфрейха, Наркомата обороны в районе Гоголевского бульвара (1934–1938) по проекту Льва Руднева, станции московского метро «Маяковская», «Аэропорт», «Сокол» — колонны, арки, мозаичные панно, сочетание металла и камня.

Стилем ар-деко стали вдохновляться при отделке общественных зданий. Хохломским мастерам заказывают монументальные декоративные ковши, кубки, вазы, панно. Они расписывают Дворец пионеров в Горьком и другие общественные интерьеры. Планировалось привлечь хохломичей и к оформлению проектировавшегося (но так и не построенного) Дворца Советов в Москве — главного здания столицы, призванного символизировать триумф сталинского Генплана и пятилеток.

В Нижнем Новгороде в музее Горького хранятся эскизы Матвеева для хохломской росписи — те самые, которыми через сто лет, работая с наследием хохломы, вдохновится современный дизайнер Алена Ахмадуллина. Один из эскизов — роспись декоративной вазы — чистый мотив ар-деко, похожие вазы покажет в 1930-х итальянец Джо Понти. Плавные линии делят поверхность на множество ромбов. В некоторых из них изображены символы СССР — серп и молот, звезды, а также пшеничный колос, хлопковая коробочка, яблоко, символизирующие богатство страны. Рядом — основы хохломского орнамента: цветок и травка, солнечная розетка с расходящимися косыми лучами. Золото, киноварь и черная сажа выглядят красочно и торжественно.