Лень в разливе: Никола-Ленивец и фестиваль «Архстояние» глазами его создателей

История Никола-Ленивца и художника Николая Полисского за четверть века доказала, что искусство может стать единственным способом существования территории. Эти холмы, леса и изгиб Угры — что бы они делали без деятельного наблюдателя? Который живет на холме в подтверждение мысли Николая Рериха о том, что люди селились на возвышенностях не только безопасности ради, но и красоты для.

Этот дом — часть большого произведения искусства. Он пророс из ландшафта, стал его естественным продолжением. И подчиняется тем же принципам, что и другие работы Полисского. Фасад связан с одной из самых известных его инсталляций — «Вселенским разумом». Он тоже облицован обзолом, то есть боковыми частями бревна, которые остаются после распила и идут в отходы. Художник объясняет выбор просто: «Это по бедности всё». Дом строился постепенно и из разных материалов: где-то сруб, где-то брус, где-то еще что-то. Нужно было объединить пеструю конструкцию чем-то одним. «Материалы абсолютно бесплатные должны быть. Это принцип, и он у меня везде». Поэтому в ход идут сено, лоза, ветки, прутья, деревья, погибшие от жука-короеда. Из объеденных стволов он построил «Маяк», который отсюда прекрасно видно.

Мы сидим на террасе и смотрим на один из главных культурных феноменов современной России. В 1989 году Николай Полисский приехал в Никола-Ленивец с архитектором и художником Василием Щетининым. Они искали место для дачи. «Тут было всего два жилых дома, две бабушки — Катя и Анна Романовна, у которой был сын дядя Ваня. Потом он стал моим першим другом и первым помощником». Дядя Коля (так его зовут местные) тогда был живописцем. Писал, по собственному выражению, «сто видов реки Угры», преподавал, выставлялся в ЦДХ. Все хорошо, «но что-то гложило». 

Вокруг тем временем стремительно менялись и мир, и искусство. Настало время почти безграничной свободы. Художники устраивали перформансы, превращали в выставочные пространства самые неожиданные места, спорили, объединялись в группы и заново придумывали правила игры. Искусство вырывалось из музеев, все меньше желая оставаться в рамках. Дядя Коля оказался в центре этого вихря. Через его дом проходили рок-музыканты, близкие ему художники из группы «Митьки». Вместе придумывали проекты и пытались понять, каким может быть искусство в новой стране. Полисский почувствовал, что живописи уже недостаточно. Искусству надоело изображать мир. Оно вышло за пределы холста, его холстом, оказывается, может быть как раз мир. Когда появился первый ленд-артовский проект Полисского «Снеговики», художник даже не знал, что существует термин «ленд-арт». 

Идея родилась в Нижнем Новгороде: «Мы были там на мероприятии по случаю того, что военные отдали часть Арсенала под Центр современного искусства». Нужно было место, где ее реализовать. Москва не подходила: снег там грязный, пространства нет. А вот Никола-Ленивец...
В январе 2000 года вместе с Константином Батынковым и Сергеем Лобановым Полисский слепил несколько снеговиков. Попросил соседей через «местного авторитета» Юру Новикова продолжить работу. За каждого снеговика пообещал по десять рублей. «Ни на что не рассчитывая, уехал. Через две недели звонок: «Приезжай, все готово. Оплачивать надо». Художников на холме ждало полчище снеговиков. 

«Перед нами вот такое событие. А у нас даже фотоаппарата не было, чтобы их запечатлеть. Взяли «мыльницу» у соседа». Тогда искусство объединило художника и деревню. Люди пришли не потому, что понимали современный арт. «Они знали, что я никого не обманываю. Сказал десять рублей — значит, заплачу». Так образовалась модель будущего Никола-Ленивца, где искусство создается в соавторстве с местными жителями. После снеговиков были фестивали, Масленица, Венецианская биеннале… Деревенские мужики помогали строить объекты, а потом ездили с Полисским в Венецию, Париж, Страсбург, Японию, на Тайвань. Культура способна возвращать жизнь территориям, откуда она почти ушла. Николай видел похожие примеры во Франции и Японии: деревни пустеют, остается только природа. А искусство становится новым поводом приехать.

В Никола-Ленивце работают мастерские: «Наша сейчас задача — держать эту свечку, чтобы она не потухла». Их силами пейзаж изменили «Николино ухо», «Ротонда», «Бобур», которые какой-нибудь археолог будущего примет за ваяния иной цивилизации, вселенского разума. Но это все единое произведение Николая Полисского — не отдельные объекты, а все место, которое нашло своего человека.

Если Николай Полисский создал художественный миф Никола-Ленивца, то Антон Кочуркин, куратор фестиваля «Архстояние», архитектор арт-парка «Никола-Ленивец», почти двадцать лет отвечает за его реализацию. Это он придумал систему ежегодных тем «Архстояния», превратив выставку объектов в культурное высказывание. 

«В начале 2000-х мы бывали здесь с друзьями, праздновали Новый год, устраивали акции. Я пытался слепить самого большого снеговика, но он получился настолько большим, что я не смог докатить шары». Кочуркин помнит, что в 2005 году Николай Полисский предложил ему присоединиться к проекту, которого еще не существовало: «Была только идея. Мы не знали, как делать фестиваль, где взять деньги». Первым владельцем-инвестором Никола-Ленивца стал основатель «Связного» Максим Ноготков. Партнеры менялись, сейчас партнер и девелопер — сооснователь «Флакона» Олег Гончаров. А Антон был архитектором и работал с музеями. 

«Но меня вдохновляла перспектива работать с архитектурой в полях и лесах, с этими гигантскими масштабами. Мне ничего не нужно было — просто хотелось этим заниматься». И он стал приглашать архитекторов, которых считал художниками, мыслящими шире рамок профессии. «Нам были интересны люди, которые могут смотреть на вещи иначе». Так в Никола-Ленивце появились Евгений Асс, Александр Бродский, Юрий Григорян, Юрий Аввакумов, Александр Ермолаев — а это те, кто определил лицо российского архитектурного сообщества. 
«Мы получили грант, сели разбираться в культурном менеджменте. За двадцать лет фестиваль сильно поумнел, появилась инфраструктура, сформировались устойчивые процессы». Но «Архстояние» зависит не только от своей команды. На один из проектов года повлияло то, что национальный парк «Угра» ввел ограничения, — и команда придумала фестиваль-путешествие. «Мы сделали плоты и отправили их по Угре. Они плыли двенадцать километров, а люди ждали их прибытия. Радость ожидания и встречи была невероятной».

«Архстояние» — инструмент развития арт-парка. «Мне хотелось бы, чтобы появлялись новые водные объекты, новые природные пространства. Вижу в перспективе настолько большой парк, что его невозможно объехать за один день». К идее механического тиражирования Никола-Ленивца в других регионах Антон относится скептически: «Такие проекты очень персонифицированы. Чтобы что-то получилось, нужно отдать этому полжизни».

Архитектор-куратор из всех объектов выделяет «Мост», который построило бюро Wowhouse в 2016 году: «Мне нравится, как он расположен. Эта перемычка через болото и теплую речку — очень сильный символ. Гениальная работа, соединяет в себе чудо инженерии и деревенскую смекалку! «Мост» способен подстраиваться под окружающую среду — его опоры реагируют на движение грунта и воды, а сама конструкция может слегка деформироваться, не теряя устойчивости».

В этом легко увидеть метафору всего Никола-Ленивца — проекта, который приспосабливается к новым партнерам, владельцам земли, сталкивается с ограничениями, но вопреки и благодаря им продолжает развиваться.

 

В Никола-Ленивец Юлия приехала пятнадцатилетней школьницей — на летнюю практику по живописи к другу семьи Николаю Полисскому. «Собиралась на месяц, решила остаться на два. Мне очень понравился образ жизни коммуны. Было очень весело, очень интересно». За эту практику в Суриковке ей поставили двойку. «Я копировала Полисского, а такую технику в моей академической школе совсем не приветствовали». Сейчас, когда продюсер вспоминает начало истории «Архстояния», она говорит не о стратегии, бизнес-планах, инвестициях, а о совпадении людей во времени: «Сейчас я понимаю, что это был исторический момент, когда мы все оказались в одном месте и появилась пассионарная энергия начать делать. У нас на старте в руках ведь не было ничего: ни земли, ни денег, ни компетенций, ни опыта, ни долгосрочного видения. Только идея: а вдруг можно сделать что-то, нужное не только тебе, но и большому количеству людей? Николай пригласил меня, я пригласила Антона Кочуркина, и мы, как котята в холодную воду, были опущены в процесс. Видимо, это от страха получилось неплохо».

Первое «Архстояние» состоялось в 2006 году. Сейчас это один из самых посещаемых культурных проектов. И он, конечно же, изменил экономический ландшафт окрестностей: «Никола-Ленивец — не просто парк, куда приезжают гулять. Это среда, где люди хотят строить свою новую жизнь». Вокруг появились десятки независимых инициатив и локальных бизнесов — и фермерские хозяйства, и туристические проекты. Юлия им всем рада: «Это рабочая модель того, как культура создает экономику места».

Команда много лет ждет прямого конкурента, но его пока нет. Потому что «Никола-Ленивец очень сильно персонифицирован». В нем работают сто тридцать человек, большинство местные. «То, как они относятся к парку, во многом определяет его ДНК». Поступают предложения создать «другое такое же». «Когда говорят: «Давайте сделаем Никола-Ленивец на Алтае, в Сибири или на Дальнем Востоке», — мы отвечаем, что это долгий путь. Нужны понимание локальной идентичности и люди, готовые заниматься этим много лет».
Для съемки Юлия выбрала «Сарай» архитектора Юрия Григоряна, руководителя бюро «Меганом». «В этом объекте есть легкий романтический слой, который появляется вместе с солнцем и создает прекрасное настроение». Снаружи «Сарай» аскетичен. Но стоит лучам проникнуть через сотни дырочек в деревянных стенах, как пространство оживает и сообщает что-то важное находящемуся внутри. «Юра Григорян прислал вместо чертежей смс. Высота, ширина, угол наклона, количество отверстий, их диаметр — все было описано не-сколькими строками без знаков препинания». Но источник вдохновения известен — это деревенские сараи, которые когда-то стояли в Никола-Ленивце.

 

Иван Полисский, куратор и продюсер фестивалей «Архстояние» и «Масленица в Никола-Ленивце», в детстве проводил здесь с папой лето, а теперь живет постоянно. «Я врос в проект так сильно, что иногда даже страшно. Работа происходит здесь, личная жизнь происходит здесь. Я уже не понимаю, где заканчивается то, к чему я должен относиться сугубо профессионально». Никола-Ленивец он помнит вымирающей деревней.

«Я успел пообщаться с людьми, которые действительно были крестьянами. У них совершенно иной способ взаимодействия друг с другом, с природой, с пространством. Они рассчитывают только на себя, готовы к самым разным испытаниям». Постепенно в деревню начали переезжать архитекторы, дизайнеры, представители творческой интеллигенции, и вокруг их домов выросло другое сообщество. «Когда отец начал лепить снеговиков и строить «Башню», это воспринималось как самодурство. Прикольное, интересное, хорошее, но никто не видел в этом искусство, которое изменит старый Никола-Ленивец».

Их комьюнити никогда не было историей побега от света. Сюда многих звали и зовут в гости — смотреть на другую реальность, «не зараженную язвами современного общества». «Нам хотелось построить свой спокойный, умиротворенный рай. И мы до сих пор конструируем «другой мир», добавляем объекты».

В первые годы главными тут были архитектурные высказывания. Затем пространство стало наполняться музыкой, театром, коллективными практиками и событиями, которые невозможно поместить в жанровые рамки. «Фестиваль «Архстояние» — огромный грандиозный спектакль», но Иван говорит, что режиссера и сценария у всего вместе нет. «Общее само складывается из ингредиентов и еще чего-то необъяснимого». Команда использует выражение «тотальный спектакль». Каждый зритель собирает его самостоятельно: интуитивно сворачивает на тропу — и попадает к музыкальной сцене, становится участником перформанса или оказывается внутри инсталляции. «Для нас важно, чтобы у каждого была своя сказка».

Следующий этап развития фестиваля «Архстояние» — вовлечь в процесс независимые культурные инициативы со всей страны, галереи в том числе. Полисские сотоварищи филиалы Никола-Ленивца в других регионах открывать не спешат — действуют по принципу «Лучше вы к нам». Иван как продюсер мыслит вовне, широко, но для себя все-таки ценит не масштаб, а возможность спрятаться. Среди любимых объектов он называет «Кроватку» рядом с кладбищем. 

«Мне кажется, это прекрасное место, чтобы думать о жизни. Стоики рекомендуют медитировать на самое плохое стечение обстоятельств, чтобы ментально быть к ним готовым. «Кроватка» выкрашена в кладбищенский такой голубой цвет — она для размышлений о том, что изменится, пока ты лежишь здесь, наверху, или когда окажешься там, под землей. Это наводит на правильное отношение к каждому следующему шагу, напоминает о том, что все смертны. Вот такой классный, немножко спрятанный в кустах объект, который я рекомендую всем находить».